терпело отлагательства, мы начали преследование подозрительных лиц. По пути они или нашли какой-либо транспорт, или сократили путь через поля и выиграли расстояние; таким образом, мы вынуждены были сделать дополнительный допрос о лицах, передвигавшихся ночью, охране железной дороги и заодно проверили всех идущих по шоссе, как положено по инструкции. Следы через деревню Алмашфюзитё вели дальше на запад. Мы уже перешли границу нашей зоны, но так как дело являлось не терпящим отлагательства, продолжали преследование. В это время началась гроза, и при свете молнии мы опознали на берегу Дуная двух подозрительных лиц, которые стояли примерно напротив деревни Ижа, находящейся на территории соседнего государства, и обеими руками подавали сигналы в направлении воды; им отвечали издалека почти незаметными в густой сетке дождя световыми сигналами. На территории, заросшей бурьяном и пролегающей между дорогой и берегом, проехать было невозможно, и мы, согласно инструкции, привязали к дереву лошадей, а сами пешком отправились на сближение с подозрительными личностями. Подойдя ближе, мы потребовали у них документы. Сначала они испугались и хотели бежать, потом сделали вид, будто ищут документы. Мы сразу поняли, что они хотят выиграть время. В это время лодка, у которой, как мы заметили при свете молнии, не было номера, приблизилась от того берега, со стороны вышеназванной деревни, и остановилась под нами метров на двадцать ниже. Из нее вышло четверо. Как мы полагаем, это были члены одной из контрабандистских шаек чехословацкой стороны. Они разговаривали между собой на словацком и венгерском языках и с угрозой приблизились к нам. Мы, держа наготове оружие, расположились так, чтобы в случае нападения младший сержант мог встретить двух беглецов, а я — четырех контрабандистов. Я приказал им остановиться и предъявить документы. Тогда двое подозрительных крикнули что-то по-словацки четырем прибывшим. По этой и другим приметам мы предположили, что контрабандисты явились сюда, чтобы по заранее подготовленному плану помочь двум подозрительным лицам нелегально перейти границу. Бандиты по нашему приказанию не остановились, а когда я предупредил, что буду стрелять, сразу из четырех стволов грянули выстрелы. Я и товарищ тут же открыли ответный огонь. Двое подозрительных пустились бежать. Один из них, у которого был длинный серый плащ, крикнул своему спутнику: „Бежим в разные стороны, Бела, встретимся в Доме металлистов“. Младший сержант, согласно моему приказу, стал преследовать двух беглецов, несколько раз выстрелил, но из-за темноты стрелял наугад. Я в это время его прикрывал и пытался противостоять превосходящим силам врага. Через некоторое время в метрах пятидесяти от меня к берегу причалила другая лодка, и я вынужден был обороняться с двух сторон. Один контрабандист незаметно обошел меня в темноте и сзади, по заключению врача, не то свинцовой палкой, не то прикладом нанес мне сильнейший удар по голове, на заживление раны от которого потребуется больше восьми дней и от которого я потерял сознание. Младший сержант Йожеф Надь XXVII обратил внимание на внезапное прекращение огня, окликнул меня, но, так как я не ответил, побежал мне на помощь. Спрятавшиеся в бурьяне, доходившем им до пояса, контрабандисты набросились на него и повалили, и названный младший сержант после непродолжительной героической борьбы был обезоружен и связан. Когда я позднее пришел в себя, то обнаружил, что тоже связан. Контрабандисты отняли у нас ценности: часы, обручальные кольца, сняли сапоги, а так как двух беглецов они не нашли и боялись, что на выстрелы и крики к нам прибудет подкрепление, поспешно сели в лодку и быстро исчезли в темноте в направлении того берега. Страдая от ран и других повреждений, а также будучи туго связанными, мы медленно ползли к дороге и в то же время призывали на помощь. Из-за необычной грозы и сильного ливня на чрезвычайных пунктах 458 и 459, которые находились от нас по горной дороге в трехстах шестидесяти, а по равнине в двухстах метрах, не могли услышать выстрелы. Курсирующие в это время по инструкции каждые полчаса береговые и водные патрули прошли, не заметив нас, ибо мы, раненые, усталые и без сознания, неподвижно лежали среди густых зарослей бурьяна. Перед рассветом мы увидели двух лошадей, быстро скачущих в направлении от Комарома. Как было установлено, это были наши собственные лошади, которых два вышеназванных подозрительных лица пытались использовать в целях бегства. На крупе одной из лошадей виднелся след от палочного удара. После семи часов утра мы получили помощь от крестьянина из Алмашфюзитё Имре Байуса, направлявшегося в Комаром: он перерезал ножом наши путы и на своей телеге доставил на жандармский пост, где мы получили первую медицинскую помощь и тут же продиктовали настоящий покорный рапорт».
Под текстом кто-то цветным карандашом в будапештском управлении написал:
Немедленно отправить господину королевскому министру юстиции Венгрии.
Особой следственной группе, находящейся под началом господина инспектора Тамаша Покола и господина подполковника Оскара Сентивани в Татабанье.
Управлению Венгерской королевской исправительной тюрьмы в Ваце.
Венгерскому королевскому полицейскому управлению, Дьёр.
Хорошо, подлец, придумал, ничего не скажешь! Они прятались в траве от собственных патрулей и показались лишь утром, когда договорились меж собой обо всех подробностях этой версии. Во время потасовки и пока ползли по дороге, жандармы получили еще несколько царапин и ран; возможно, что моя дубина тоже оставила на голове сержанта шишку и, может быть, даже содрала кожу. А почему превосходящие силы контрабандистов не оставили на берегу следов? Их смыл дождь!
Для них была лишь одна опасность: если нас поймают, мы не подтвердим этой небылицы. Но найдется ли человек, который поверит нам, двум бежавшим смертникам, вопреки согласованному утверждению двух жандармов?
Было еще одно примечание в этом документе: один из сыщиков будапештского управления добавил: «Указанный в рапорте Дом металлистов является помещением дьерского профсоюза, ибо другого подобного учреждения в ближайших городах нет. На направление Дьёра указывает также и то обстоятельство, что украденные лошади возвратились со стороны Комарома. Беглецы поняли, что благодаря отваге двух жандармов задуманный ими переход через Дунай не удастся, и поэтому продолжали бежать в направлении Дьёра, где они наверняка надеялись на помощь своих товарищей. Осмелюсь добавить, что подробности, указанные в рапорте, во всех отношениях усиливают точку зрения, выдвинутую следствием прежде, согласно которой у двух беглецов где-то на дунайской границе имеются сообщники. Младший чиновник» (подпись неразборчива).
Значит, в Будапеште уже знали, как «отважно вели себя» два палача из Шюттё! Быть может, они получили благодарность или даже участок земли за геройство.
Во всяком случае, Покол и его компания в Татабанье еще в тот же день утром узнали, что
