надо только хотеть. И ничего более.
Жанна прислушалась к себе: удивление. И ещё раз удивление. Где-то там, на донышке – благодарность. И всё. Ни эмоций, ни чувств. Она давно ощущала, что что-то кончилось у неё там, внутри, словно перегорела какая-то лампочка. А сейчас внезапно поняла, что не просто перегорела. Кто-то выкрутил эту лампочку и разбил ее вдребезги, на такие мелкие осколки, что их и не увидеть под ногами. Когда это произошло? Почему она вдруг поняла это сейчас? Что послужило толчком к тому, что ее не радует ни полный холодильник, ни чистый пол, ни прибранная кухня?
Жанна купала сына, стелила ему на диване и поймала себя на мысли, что с удовольствием легла бы спать здесь, в большой комнате, рядом с Димой. Она долго лежала в горячей ванне с любимым польским шампунем и вытирала мыльным пальцем слёзы, и уже было непонятно – это она плачет или просто попало мыло в глаза.
День рождения Димы решила справлять не так, как всегда. Позвала его друзей из садика и парочку соседских. Напридумывала игр, накупила всякой мелочевки на призы, сделала сладкий стол. Помогать с малышами вызывалось несколько мамочек, и у них получился прекрасный девичник – вкусный, весёлый, лёгкий. Болтали о детях, о рецептах, о кино. Нанесли кучу подарков, которые Дима с удовольствием разворачивал и показывал Мине.
Анатолий, узнав о готовящемся детском празднике, сказал, что он будет чувствовать себя лишним и ушел поплавать в парк Победы. Жанна не стала объяснять, что на дне рождения сына папа и мама – это первые гости. Если человек не понимает, если не чувствует потребности быть рядом в такой день… что ж, не надо. Ничего нельзя делать через силу. А с другой стороны – что ему делать тут, в этом женском царстве? Была бы ещё одна комната, а так…
В разгар торжества позвонил Гоша. Это было настолько неожиданно, что Жанна даже не узнала его голос.
– Вот, хочу поздравить Димыча и пожелать. Ты сама знаешь, что я ему желаю, – он произнес это с неожиданной грустью.
– Да, конечно, Гоша. Счастья и здоровья.
– Точно, счастья и здоровья, – отозвался он эхом. – Ты знаешь, я тут совсем рядом, у друга, могу заскочить, пофотографировать, – добавил он уже совершенно другим тоном. – Хочешь?
– Конечно, Димка будет так рад.
– Он меня ещё помнит?
– Ты что? Конечно. Твою лодку заводную брал с собой на Иссык-Куль.
– Ну раз лодку брал… Скоро буду.
Он действительно пришёл очень быстро, как будто стоял у входа в подъезд и только ждал её согласия. Они не виделись так долго – с середины января, а было чувство, что расстались только вчера.
– Познакомьтесь девочки, это Гоша – друг нашего папы, – представила Жанна гостя.
– Это мой дъюг, – ревниво произнес Дима.
– Ну, понятно, что твой. А ещё я личный фотограф этой семьи. Так что, готовьте улыбочки.
Мамочки побежали прихорашиваться в прихожую – причесаться и подкрасить губы.
– Как ты, Гоша? Совсем пропал. Что у тебя нового? – Жанна легко коснулась его плеча.
– Очень много. Анатолий не рассказывал?
– Нет, – Жанна растерянно покачала головой.
– Ясно, – он помолчал. – Вот принесу фотографии – посидим где-нибудь, расскажу.
Он фотографировал много, смешил детвору, очаровал мамочек, а потом спросил:
– Димыч, а что там с тортом? Его будем фотографировать?
Когда довольные гости разошлись, они ещё долго пили чай и ели торт, вспоминая турбазу, поход к водопаду, чайхану и игру в теннис.
– Как время пробежало, – с грустью и удивлением констатировала Жанна.
– Точно, – Гоша вдруг заторопился и только в дверях небрежно спросил:
– А где Анатолий?
– А он поехал в парк Победы, поплавать, сказал, что ему тут делать, среди детей, – Жанне не надо было притворяться и играть безразличие: ей действительно было всё равно.
– Хм, – Гоша многозначительно хмыкнул. – Ну, до встречи, я позвоню.
Они встретились через пару недель в кафе недалеко от ее работы, взяли мороженое в неизменных металлических вазочках: она – фруктовое, он – сливочное. Было тепло, но чувствовалось, что лето потихоньку отступает, сдается на милость осени. Это было почти неуловимо, как касание лёгким пёрышком тыльной стороны ладони. И облака были перистые – точно, как в учебнике географии, словно какая-то гигантская птица обронила свои перья, пролетая над их городом.
Посидели молча. А потом Гоша грустно улыбнулся:
– А мы с твоим Анатолием уже не коллеги. Уволился я, – ответил он на недоуменный взгляд Жанны. – Уволился и уезжаю.
– Куда?
– В Ригу. Красивый город. Ты была там?
Жанна машинально кивнула: они с родителями объездили всю Латвию и Литву.
– Но… почему? Ташкент тоже красивый город, а главное свой, родной.
– Так складывается жизнь, Жанна, – он накрыл ее руку своей ладонью но тут же убрал, словно обжёгшись. – Я решил уехать, на ПМЖ, ну, насовсем, ты понимаешь.
Она кивнула. ПМЖ – она не раз слышала это от Бориса.
– Ташкент ещё долго не откроют, а Прибалтика – это государство в государстве, они там живут несколько иначе.
– А как же Боря? – Жанне казалось, что она хватается за тоненькую соломинку, которая скользит между пальцев. – Боря, муж моей тети Раи. Он приехал к нам из Каунаса. И он тоже хочет ехать.
– Не знаю. Наверное, было что-то очень серьезное, ради чего он переехал в Ташкент, – он многозначительно посмотрел ей в глаза, спрятанные за дымчатыми стеклами очков, и Жанна почувствовала, как предательски загорелись щеки. – Но никто ничего не знает, может, им придется вернуться в Каунас, чтобы выехать. Так что, я пришел попрощаться. А эти фото – на память от меня, – он вытащил из кейса пухлый коричневый пакет. – И да, я ничего не подарил Димычу, пришел тогда с пустыми руками. Это передай ему, скажи – на день рождения, – он протянул Жанне небольшую коробочку. И адрес, напиши мне свой адрес, кто знает…– неопределенно закончил он фразу, протянув ей маленький блокнотик.
Пакет с фотографиями она открыла только дома, ещё раз восхитившись мастерством Гоши. А в коробочке лежала пластмассовая игра-головоломка с двухсторонним рисунком: на одной стороне солнышко, а на другой – львёнок с пышной рыжей гривой. Жанна пыталась сложить картинку из квадратиков, заключённых в голубую рамку с округлыми краями, но не смогла и долго сидела бездумно, держа в руках подарок, понимая – что-то кончилось в её жизни. Кончилось, так и не успев начаться.
Анатолию она фотографии не показала – зачем?
В свой выходной с утра съездила навестить Лолу. Купила инжира и яблок, захватила гостинцы с Иссык-Куля: по баночке малины и смородины.
Лола дохаживала последние недели, её было не узнать: тяжёлая, отёчная, неповоротливая. Она ужасно обрадовалась, усадила Жанну пить чай и сообщила, что у неё ожидается двойня. Будет, конечно, непросто, но с таким мужем, как Тимур, она не боится нисколько. Мама поможет, конечно. Да, и у неё опыта полно
