13 января 1940 года уголовное дело в отношении Кирсанова и других «участников троцкистской организации» поступило из Управления НКВД по Ростовской области в военную прокуратуру Северо-Кавказского военного округа. В обвинительном заключении предлагалось направить это дело на рассмотрение в Особое Совещание. Однако заместитель военного прокурора СКВО бригвоенюрист Четвериков по результатам проверки поступившего дела пришел к выводу, что основное обвинение шито белыми нитками и вынес постановление о прекращении уголовного дела в отношении Кирсанова Н.В. и других по ст. ст. 58-1 «а» и 58–11 УК РСФСР и выделении уголовного дела по обвинению Кирсанова Н.В. в совершении преступления, предусмотренного ст. 58–10 УК РСФСР «в отдельное производство для дополнения и дальнейшего разрешения в зависимости от результатов расследования». Но никакого дальнейшего расследования больше не проводилось.
В разгар массовых репрессий, когда многие оборонные НИИ и конструкторские бюро опустели и в ряде отраслей просто некому стало создавать новейшие образцы боевой техники и вооружения, по инициативе Л. Берии был создан «Отдел особых конструкторских бюро НКВД».[217] «Контрреволюционеров-вредителей» из числа инженеров, конструкторов и ученых стали вытаскивать из лагерей и привлекать к работе на благо Родины в конструкторских бюро этого отдела, который вскоре стал именоваться «4-м спецотделом НКВД» и пополняться еще одной категорией работников — специалистами из числа военнопленных. Возглавил спецотдел генерал-майор В. Кравченко.
Приведем несколько выдержек из составленного им о «Краткого отчёта о работах 4-го спецотдела НКВД с 1939 по 1944 гг.»,[218] который нагляднее всего свидетельствуют о достижениях наших Героев:
— Пикирующий бомбардировщик Петлякова «100» — «под названием Пе-2 был принят на вооружение ВВС и является в настоящее время основным типом советского пикирующего бомбардировщика, принимающего участие в боевых операциях на всех фронтах Отечественной войны»
— Фронтовой пикирующий бомбардировщик Туполева «10ЗУ» — «по решению ГОКО[219] самолет под названием Ту-2 принят на вооружение для выполнения особо важных боевых операций на фронтах Отечественной войны».
Список этот можно продолжать еще очень долго: первый советский высотный бомбардировщик дальнего действия с герметическими кабинами В. Мясищева, первый авиационный реактивный двигатель РД-1 В. Глушко, установленный и прошедший испытания на самолёте Пе-2, универсальная артиллерийская система 152 мм; система для береговых и железнодорожных установок; такие же системы для корабельных и береговых установок; модернизированная 45 мм противотанковая пушка, такая же, но танковая: полковая 76 мм пушка образца 1943 г. и т. д.
Обращает на себя внимание, что созданные в «шарашке» самолеты имели одно условное наименование, а выпускались в серию — под другими. С чем это связано?
Объясняется все очень просто. Осужденных авиационных специалистов собирали в небольшом сортировочном лагере под Москвой, рядом с поселком Болшево и направляли в основном на завод № 156 на ул. Радио в г. Москве, где прежде находились ОКБ и производственная база А.Н. Туполева. Заключенные именовали это заведение «обезьянником», а НКВД — Центральным конструкторским бюро № 29. В ЦКБ работало около 200 «врагов народа». Бюро состояло из 4 отделов под общим руководством полковника НКВД Г.Я. Кутепова. Отделы В. Петлякова, В. Мясищева и А. Туполева именовались в целях секретности, соответственно, — шифром «100», «102» и «103», по мере прибытия конструкторских групп.
Туполев был доставлен в Москву в апреле 1939 г., несколько позже многих своих учеников, известных теперь всему миру авиационных конструкторов и учёных, поэтому его разработка и числилась под № 103.[220] Соответственно, отдел и будущий Пе-2 именовали «100». А отдел, возглавляемый В.М.Мясищевым, работавшим над проектом дальнего высотного бомбардировщика — «102».
К этому времени Туполев уже полтора года находился в заключении. Его арестовали вечером 21 октября 1937 г., в рабочем кабинете на площади Ногина. Обвинили в совершении контрреволюционного преступления, признав «руководителем антисоветской вредительской организации и агентом французской разведки». Около года он провел в Бутырской тюрьме.
В обвинительном заключении, составленном 23 сентября 1939 года, говорилось, что Туполев «в предъявленном обвинении виновным себя признал полностью, а затем от своих показаний отказался». Однако протокола допроса, из которого следовало, что он отказался от ранее данных показаний, в деле нет.[221]
В Бутырке Туполеву предложили работать по специальности, под надзором органов. Свое согласие он оговорил жестким условием — сначала должен убедиться, что жена не находится в заключении, а дети, дочь Юлия и сын Алексей, вместе с ней. Условие было принято. Жену освободили и осенью 1938 г. конструктор начал со своими помощниками[222] работать в Болшевской «шарашке» над сверхсекретным заданием Л. Берии — созданием четырехмоторного пикирующего бомбардировщика, способного уничтожить «врага в его логове».
С одной стороны, конструкторы-туполевцы понимали, что создание пикирующего четырехмоторного самолета — дело нереальное. Но с другой, — над ними висел дамоклов меч НКВД. Поэтому для Л. Берии подготовили докладную, обосновав в ней не только проблемы, возникшие при выполнении поставленного задания, но и целесообразность создания вместо четырехмоторного монстра — более легкого двухмоторного фронтового пикирующего бомбардировщика.
Туполев рисковал, но Л. Берия быстро вникнул в суть преимуществ нового проекта и сменил гнев на милость. Даже распорядился кормить конструкторов как в ресторане. По воспоминаниям одного из них А. П. Алимова, когда начальник болшевской «шарашки» узнал об этом, он спросил Туполева:
— Ну и где я для вас возьму такого повара?
На что тот ответил:
— Ваша власть, арестуйте лучшего из «Националя» — и сюда.
В апреле 1939 года, после переезда в Москву, к Туполеву в отдел «103» перебрались многие его талантливые сподвижники.
Об этих людях и о себе Туполев позже скажет фразу, ставшую знаменитой: «Мы любили Родину не меньше, а больше тех, кто собрал нас, поэтому мы, стиснув зубы, должны были сделать первоклассные самолеты».
Соратники Андрея Николаевича вспоминали, что, когда ему поручили работу по проекту «103», он составил список нужных специалистов, включив в него талантливых ученых и инженеров, находившихся в лагерях Гулага. Причем, не только причем тех, которые занимались самолетостроением. Из тюрем и лагерей, невзирая на «формулы обвинения», в ЦКБ-29 привезли С. П. Королева,[223] главного конструктора завода № 1 будущего Героя Д. С. Маркова, находившегося в то время на этапе из Саратовского централа на Колыму, главного инженера Горьковского автозавода А. С. Иванова, специалиста в области неметаллических материалов А. С. Файнштейна, члена-корреспондента АН СССР Ю. А. Круткова и многих других. Несколько позже в ЦКБ-29 доставили Д. Л. Томашевича. Это был, пожалуй, единственный «зека», о котором было точно известно, в чем его «вина». В декабре 1938 г., совершая первый вылет на опытном истребителе И-180 конструкции Н. Н. Поликарпова, разбился В. П. Чкалов. Виновным признали Д. Л. Томашевича, заместителя Н. Н. Поликарпова, М.А.Усачева, директора завода, где строился самолет И-180, начальника летно-испытательной станции завода В.М. Порая и начальника 1-го Главного управления НКОП по опытному строительству С.И. Беляйкина.[224]
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
