— Не морочь мне голову! — Он подбоченился и склонил голову набок. — Где она?
— Про что ты говоришь?
— Ладно. — Он швырнул свой бумажник и ключи на столик рядом с ее тарелкой, потом заглянул за диван и в шкаф.
— Что ты делаешь?
— Я на один день оставил тебя в покое — и вот, пожалуйста! — Он метнулся мимо нее в столовую, быстро огляделся по сторонам и прошагал в холл. Его слова тянулись за ним шлейфом. — Только я начал думать, что у тебя есть мозги, как ты сотворила такую глупость!
— Что именно? — Звуки его шагов вели в спальню. Габриэль бросилась за ним. К тому времени, когда она там появилась, он уже открыл и закрыл половину ящиков с ее бельем. — Если ты скажешь мне, что ищешь, я помогу тебе сэкономить время.
Вместо ответа он рывком распахнул дверцы шкафа и выбросил оттуда ее одежду.
— Я предупреждал тебя, чтобы ты его не выгораживала!
Джо нагнулся, явив взорам Габриэль свою весьма симпатичную задницу. Когда он выпрямился, в руках у него была коробка.
— Э, положи на место! Там мои личные вещи.
— Тебе следовало подумать об этом раньше. В данный момент у тебя нет личных вещей. Ты так здорово влипла, что вряд ли тебе поможет даже тот зубастый адвокатишка, которого ты наняла. — С этими словами Джо вывалил содержимое коробки на ее кровать, и бархатное покрывало покрылось дюжинами бюстгальтеров, трусиков, бюстье и подвязок. Он уставился на эту груду белья, и глаза его округлились.
Если бы Габриэль не была так сердита, она бы расхохоталась.
— Что это еще такое, черт возьми? — Он подхватил черные синтетические трусики — конечно, с открытой промежностью, — повесил их на указательный палец и осмотрел со всех сторон. — У тебя белье, как у проститутки.
Она выхватила у него трусики и бросила их в кучу на кровать.
— Фрэнсис приносит мне белье из своего магазина. Я мало что ношу из этих вещей.
Джо поднял вишнево-красный корсет, отделанный черной бахромой. В этот момент он походил на ребенка, перед которым высыпали пеструю гору его любимых конфет. Ребенок со щеками, посиневшими от щетины.
— Вот это мне нравится.
— Не сомневаюсь. — Она скрестила руки на груди.
— Тебе надо это носить.
— Джо, зачем ты сюда пришел?
Он нехотя оторвал взгляд от белья на ее кровати.
— Мне позвонили и сообщили, что Кевин передал тебе что-то в тубусе.
— Что? И в этом все дело? Он хотел, чтобы я посмотрела плакаты с рекламой старых фильмов, которые он купил через Интернет.
— Значит, он был здесь?
— Да. Как ты это узнал?
— Проклятие! — Он швырнул корсет на кровать и мимо Габриэль пошел прочь из комнаты. — Зачем ты его впустила?
Она поспешила за Джо, не отрывая взгляда от мелких завитков волос у него на шее.
— Он мой партнер по бизнесу. Почему я не должна его впускать?
— О Господи, я не знаю! Наверное, потому, что он укрывает ворованные вещи и замешан в краже картины. Ты это понимаешь?
Габриэль почти не слушала. Охваченная паникой, она утратила способность думать и просто семенила за ним по пятам. Так они прошли мимо ванной в конец коридора. Она схватила его за руку и потянула назад, но это было все равно, что пытаться остановить быка. Она забежала вперед и расставила руки, загородив проход в свою студию.
— Это моя личная комната, — сказала она. Сердце ее остановилось, в висках стучала кровь. — Тебе туда нельзя.
— Почему?
— Потому. — Придумать что-нибудь получше за такое короткое время она не могла.
— Потому что я так сказала. — Он молча отодвинул ее с дороги.
— Нет, Джо!
Дверь распахнулась. Повисла долгая тишина, во время которой Габриэль молилась всем богам, чтобы ее студия каким-то образом изменилась с тех пор, как она была здесь сегодня утром. Пресвятая Дева Мария!
Видимо, мольбы не помогли.
Он медленно вошел в комнату и встал на расстоянии вытянутой руки от портрета в человеческий рост. В этот момент Габриэль мечтала лишь об одном — убежать куда-нибудь, спрятаться. Но куда же она убежит? Она посмотрела через его плечо на полотно. Предвечернее солнце, проникавшее в студию сквозь прозрачные занавески, отбрасывало блики на деревянный пол и мягко подсвечивало портрет. Габриэль надеялась, что он не узнает себя.
— Это я, что ли? — спросил он, показывая на картину.
Все-таки узнал! Она была поймана с поличным. Может, ей плохо удавались пропорции кистей и стоп, зато с пенисом Джо проблем не возникло. Оставалось одно — бравировать, как можно лучше спрятав свое смущение.
— По-моему, очень даже неплохо, — проговорила она и скрестила руки на груди.
Он оглянулся на нее через плечо. В глазах его застыло недоумение.
— Я голый.
— Обнаженный.
— Один черт. — Он опять отвернулся, и Габриэль подошла ближе, встала рядом с ним. — А где мои руки и ноги?
Она склонила голову набок.
— Видишь ли, мне не хватило времени их нарисовать.
— Зато, как я вижу, тебе хватило времени нарисовать мой член.
Ну что она могла на это сказать?
— Мне кажется, мне удалась форма твоих глаз.
— И моих яиц тоже.
Она опять попыталась отвлечь его внимание на верхнюю часть портрета.
— Я отлично схватила твой рот.
— Это что, мои губы? Какие-то надутые, — сказал он. «Хорошо хоть, что он уже не критикует свои гениталии!» — мысленно вздохнула Габриэль. — А что это за большой красный шар? Пожар, что ли?
— Твоя аура.
— Ага. — Он перевел взгляд на две картины, стоявшие у дальней стены. — Я вижу, ты вся в работе.
Она закусила верхнюю губу и смолчала. По крайней мере на том портрете, где она изобразила его в виде демона, он был одет. Зато на другом…
— Здесь ты тоже не успела дорисовать руки и ноги?
— Пока нет.
— Я что, дьявол?
— В некотором роде.
— А при чем здесь собака?
— Это овечка.
— Похожа на пуделя.
Овечка была совсем не похожа на пуделя, но Габриэль не стала спорить. Во-первых, она никогда не объясняла свои картины, а во-вторых, решила не обращать внимания на его бестактные замечания, понимая, что они вызваны удивлением. Еще бы: открыть дверь и наткнуться на собственный портрет ню.
— Кто это? — спросил Джо, показывая на изображение его головы и тела Давида.
— А ты не знаешь?
— Это не я.
— Я взяла в качестве модели микеланджеловскую скульптуру Давида. Я не знала, что у тебя есть волосы на груди.
— Это что, шутка? — удивленно спросил он и покачал головой. — Я никогда не стоял в такой позе. У него довольно странный вид.
— Он готовится к схватке с Голиафом.
— Черт возьми! — выругался Джо, показывая на пах Давида. — Ты только взгляни на это! У меня с двух лет не было такого маленького хозяйства.
