Москва открылась им на закате, гигантский покинутый муравейник со следами уличных боев и пожаров. Заходящее солнце окрашивало высотные здания в красный цвет, уцелевшие окна бликовали, создавая впечатление языков пламени. Кир заворожено смотрел, как пылал мегаполис, чтобы утром, словно феникс, возродиться из пепла.
— Нам пора, — позвал Гром, застывшего на окраине Балашихи ведуна. — Завтра мы войдем туда, а сейчас всем нужно отдохнуть.
Кир кивнул и скрылся в подворотне полуразрушенного двухэтажного дома.
— Ты уверен, что здесь безопасно, — спросил Скиф бывшего наемника.
Тот пожал плечами.
— Я ни в чем не уверен. Этот город — самое опасное место, про которое я слышал, была бы моя воля, я бы шагу дальше не сделал.
— Ты, действительно, так боишься покинутого города? — спросила Ольха, она не обвиняла Грома в трусости, она пыталась понять причину его беспокойств. И бывший наемник понимал, что она имеет в виду.
— Я не знаю, как это объяснить, — немного подумав, произнес он. — С этим городом что-то не так, я участвовал во множестве боев, в меня стреляли, взрывали, пытались разрубить, проткнуть, сжечь, но я выжил и не боюсь драки. Но этот город, он не такой, как все остальные в нем есть что-то или кто-то, против которого бесполезны наши знания и оружие. Мы для него песчинки, которые он просто сдует с ладони. Вот этого я боюсь. Кир, ты можешь войти в навь?
Скиф на секунду сосредоточился, но ничего не произошло, он по-прежнему сидел у костра, разведенного в небольшой яме и прикрытого от чужих глаз загородками из кусков рубероида. После нескольких попыток ведун мотнул головой.
— Не получается, — с тревогой в голосе произнес Кир, — меня как будто отталкивают. Я даже не вижу границы.
Все взгляды присутствующих были обращены к нему. В них читалось беспокойство.
— Это плохо, — подвел итог Гром, — я надеялся, что ты сможешь, насколько это возможно, увидеть наш маршрут. Ведь если то, что я слышал про навь правда, то там видна вся сущность вещей. Я хочу знать, чего можно опасаться.
Кир развел руками.
— Извини, — виноватым голосом, полным сожаления, произнес он.
— Не твоя вина, — махнув рукой, сказал бывший наемник, — но то, что мы лишились твоих способностей, очень плохо. Но делать нечего. Я не зря лазил по руинам бензоколонки, вот моя добыча.
Он достал из кармана пожелтевшую от времени, пострадавшую от влаги карту Москвы. Если бы она была выполнена на менее плотное бумаге, то просто расползлась бы на части. Расстелив ее прямо на земле, Гром стал показывать маршрут.
— Мы здесь, — он ткнул пальцем в точку с надписью Балашиха. — В принципе, путь к высотке на Воробьевых горах выглядит довольно просто. Нам нужно двигаться прямо по шоссе Энтузиастов, которое перейдет в Никольскую улицу, дальше свернуть налево к Таганской площади и дальше, фактически, по кольцу через два моста. И мы на месте.
Хохол, видя, как скользит палец Грома по карте, ухмыльнулся.
— Ты в это веришь? — спросил он.
Гром внимательно посмотрел в глаза Вадиму.
— Не верю. Поэтому у меня есть еще один маршрут. Правда, думаю, что он еще более рисковый, — он сделал паузу, но обстановка и так была напряжена. — Нам придется пройти через Кремль, — наконец произнес он. — Меня беспокоит несколько вещей. Я слышал, что во время волнений, пока еще город бился в агонии, правительственные силы взорвали все мосты, стараясь разделить город. Не знаю, что из этого соответствует истине, но какой бы маршрут мы не выбрали, нам придется переправляться через Яузу, либо Москву реку.
— Не забывай о побочной цели, — напомнил Кир.
Гром просто отмахнулся.
— Нет пока никакой побочной цели, вот когда ты ткнешь пальцем в нужную сторону, тогда она появиться. А пока у нас только твоя теория.
Кир понимал правоту Грома. Но не мог войти в навь, чтобы попробовать увидеть. И еще он не ощущал ни одной капли энергии на много километров вокруг, кроме той, что догадался запасти. Конечно, ее не так много, но должно хватит по меньшей мере на сотню сложных вед, или сотни мелких. Одна проблема, создание вед также требовало вхождения в навь.
Все уже легли отдыхать, Кир стоял на часах свою смену, когда почувствовал, что вокруг него появляется энергия. Много энергии. Она нахлынула, словно гигантское цунами, захлестнув все вокруг. Если бы она была материальна, то разрушила бы город, словно карточный домик. Стирая с лица то, что не успела уничтожить природа и обезумевшая толпа. Скиф тут же попытался войти в навь и ему это удалось, причем довольно легко. Энергия огромной волной неслась к центру города, точнее определить было невозможно. Но то, что энергетический пылесос в пределах садового кольца, Кир не сомневался.
Будить ребят не имело смысла, нового Скиф все равно ничего не узнал, кроме того, что это случается по ночам и что энергию тянет в центр Москвы. Через час он передал вахту Грому и совершенно обессиливший свалился на подстилку из еловых веток, которые они нарубили по дороге. Ели были голубыми и росли прямо перед КПП дивизии им. Дзержинского. Как таковая дивизия перестала существовать спустя неделю после начала беспорядков. Часть ее дезертировала и присоединилась к бунту, часть была смята на Васильевском спуске, тысячи ног вбивали поваленных бойцов в брусчатку Красной площади, вымещая злость за потери когда дзержинцы открыли огонь. Оставшиеся в живых бойцы укрылись в Кремле и отстреливались до последнего патрона. Их трупы веселые, пьяные от крови мужики скидывали с Мавзолея под одобрительный рев толпы.
Кир перевернулся на другой бок. Наконец его сморил сон. Странный, беспокойный. Кир летел над разрушенной столицей стремительно, словно парящий парашютист. Под ним был черный безжизненный город: ни одного освещенного окна, ни одного движения — все мертво и безжизненно. Город призрак. Яркое пятно вспыхнуло, словно кто-то поднес спичку к конфорке газовой плиты. Почти ровный круг, белые стены, золотые купола и множество огней. Кир ни разу не был в этом здании, но безошибочно узнал храм Христа Спасителя. Именно туда, словно в гигантскую воронку, затягивало волны энергии. Неожиданно сила, держащая ведуна в воздухе, пропала, словно обрубили невидимые канаты. Он закричал и начал падать прямо на крест, торчащий из купола. Он был все ближе, но как Скиф не старался парить, ничего не выходило.
— Проснись, — раздался над ухом женский голос. И Кир открыл глаза. Над горизонтом вставало солнце, сквозь проваленную крышу был хорошо виден красно-золотистый свет. Рядом с ним, держа его за руку, сидела Ольха, ее лицо выражало сильнейшее беспокойство.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
