– Со мной все в порядке, но как нам быть теперь, без лошадей?
Эфрин моргнула, на ее бледном лице серые глаза казались двумя горящими звездами. И тут буря накрыла их.
Северянин попытался сквозь рев ветра расслышать слова девушки, а потом притянул к себе и, сняв куртку, закутал в нее принцессу. Ему-то уже приходилось бывать в подобных переделках, а Эфрин не видела ничего, кроме королевского дворца и города магов, а потом накрыл обоих волшебным плащом, держа его над собой и сестрой как маленькую палатку.
Тут же стало тихо, будто они оказались в другом мире, ветер не пытался вырвать плащ из рук, да что там, тонкая ткань даже не шевелилась, снаружи не доносилось ни звука. Хогу на миг показалось, что буря ему померещилась, ему даже захотелось выглянуть и проверить. Рядом зашевелилась Эфрин. Засветился белый круглый камень на ее браслете, осветив их крошечный островок спокойствия. Принцесса потянулась пальцами к плащу, но так и не дотронулась до пестрой ткани.
– Какое чудо! – она явно сразу догадалась о природе волшебного плаща.
– Чудо-то чудом, но я не знаю, сколько нам еще придется так сидеть и хватит ли у нас на это сил.
Принцесса тяжело вздохнула.
– Не знаю.
Хог с самого начала хотел ехать один, он отказал Волчонку и Нетопырю, отговорившись тем, что магам-альвам будут не рады в том месте, куда он собрался. Дорну он указал на то, что его, наконец, объявившуюся госпожу не стоит оставлять в одиночестве – глядя на посветлевшее лицо Котика, он усмехнулся про себя. И вот, когда он уже садился на выделенного из королевских конюшен прекрасного гнедого жеребца, во двор вывели еще одного взнузданного коня. Хог ничуть не удивился, мало ли кому куда пришлось поехать, но появилась Эфрин в дорожном облачении и ровным голосом сказала:
– Я еду с тобой! – и посмотрела на северянина так, что все возражения умерли на его губах.
– Я тоже не чужая там, куда ты едешь! И даже лучше представляю, что нас может ждать. Не считая того, что я неплохой маг.
«Ты забыла добавить, что ты еще эф», – мог бы добавить Хог, но промолчал. Он знал, кто был виноват в этом порыве принцессы. Он сам.
После победы над Мастером теней все складывалось замечательно. Кеалха исчезла. Ареш превратился в соратника. А сам Хог знакомился со своей родственницей. После того как он, однажды вернувшись домой, нашел только развалины и несколько обгоревших костей в очаге, это казалось настоящим чудом, тем более если найденная сестра такая, как Эфрин. К тому же принцесса многое знала о прошлом и о народе, потомками которого являлись они оба. Во дворце хранилось много вещей, созданных нейтрингами, а однажды Эфрин отвела Хога в одно из многочисленных подземелий замка. Отомкнув огромный замок и распахнув толстенную дверь, девушка поманила его внутрь.
Комната была очень большой, северянину сразу бросилась в глаза статуя могучего жеребца в натуральную величину, отлитая из меди. Конь был как живой, и если бы не глаза из драгоценных камней, казалось, зверь сейчас заржет, вскидывая голову и кося на вошедших алым глазом. Тени у ноздрей двинулись, будто конь вздохнул. Толстый слой пыли покрывал статую, но, несмотря на это, медь совсем не позеленела. Это было не единственным чудом: волшебные зеркала, магическое оружие – всякой всячины было навалом. Эти вещи можно было перебирать годами и не рассмотреть всего, но Хога вдруг будто с ног до головы окатили холодной водой, как враждебный взгляд из темноты…
Он двинулся в направлении угрозы. Однако Эфрин опередила его, она откинула ткань с постамента, и северянин невольно отшатнулся.
– Что это?
Эфрин осторожно взяла в руки меч. Он был совсем маленьким, очень похожим на зеленый меч принцессы. Эфрин держала его двумя руками, но Хогу на миг показалось, что она держит в руках целый мир. Очень медленно девушка вытащила меч из ножен. Лезвие было абсолютно черным.
– Это Светлый меч! Самое страшное оружие нашего мира, он сотрясает миры только одним своим существованием.
На лезвии рядом с гардой кусочками янтаря бал выложен единорог на фоне заходящего солнца.
– Но он же черный!
– Так его назвали за то, что он сделан из света.
Помимо воли рука северянина поднялась, и пальцы коснулись лезвия. Меч был обжигающе холодным, но тут же жар льда сменился жаром огня, и меч вспыхнул, как меленькое солнце, ослепив людей.
Когда Хог проморгался, Эфрин уже накрывала постамент тканью.
– Светлый меч признал тебя.
– ???
– Не только ты питаешь слабость к кельди, видимо, это наследственная черта. Был у нас один предок, что влюбился в Хозяйку света, – Хог мысленно присвистнул. – Звали ее Раэль, или, если по-нейтрингски, – Ривал.
– Свеча?
Эфрин кивнула, продолжая рассказ.
– Ривал тоже полюбила странного смертного с серыми глазами. Ты догадываешься, о ком я говорю?
– Кто же не знает сказок о первом нейтринге! – вдруг Хог встрепенулся. – Так ты хочешь сказать, что нашим предком был сам Арвур?[19]
– Да. У Арвура и Ривал было четверо детей. Старшая – Арэлла – унаследовала способности матери управлять стихиями и стала Хозяйкой ветра, вторая сестра – Сенестаэлла – больше тянулась к лесам и животным, она единственная из всех унаследовала серые глаза отца, ее так и прозвали Сероглазкой, она стала Лесной хозяйкой. Инрис,[20] – принцесса положила ладонь на рукоять своего зеленого меча, – принадлежала ей. Младшие – близнецы Манул и Манкри, – оказались не так могущественны, о Мануле вообще не известно ничего, кроме того, что он был охотником. А Манкри… ей достался талант матери – повелевать светом, и она сделала единственный, казалось, в те времена правильный поступок, создала Светлый меч. Если бы она знала, сколько горя принесет эта вещь. Ведь, как оказалось, меч нейтрален по своей сути и может служить как добру, так и злу. Но в самой его природе затаился какой-то ущерб, он похож на все волшебные мечи, страшная сила, заключенная в мече сводит с ума того, кто им владеет, в человеке пробуждаются самые низменные чувства, и остается только одна святыня – Светлый меч. Правда, Манкри наложила еще одно заклинание на меч, его настоящей владелицей может стать только женщина человеческого рода, я не знаю всех условий, но ей меч станет великим соратником и защитником. Тем же, кто состоит в родстве с самой Манкри, меч причинить вреда не может, но и служить не хочет.
– А появлялись хоть раз такие владелицы?
– О, и не раз. Такой была моя прабабушка, принцесса Невирён, может, слышал? Та, что сбежала в Странные леса.
Хог кивнул. Они уже выбрались из подземелий и теперь шли галереей к башенке принцессы. Упоминание о Странных лесах напомнило Хогу о том, что он хотел спросить о своей матери.
– А наши родители?
Эфрин рассказала то, что знала, но это было почти точным повторением рассказа Вельрана.
Хог задумчиво покрутил серебряное колечко на мизинце.
– Так-таки больше никто не слышал о моей матери.
– Мама говорила, что отец очень сильно обидел сестру, сердце ее заледенело, и она отказалась от родства с ним, сказав, что раз он отказывается от той части крови, что есть в них обоих, то она отказывается от своей человеческой половины. Я не знаю, каково бы это было, живи отец вместе с нами, – Эфрин потупила взор. – Но иногда мне очень хочется посмотреть ему в глаза! И сказать: «Вот я, Эфрин Ландир, чем же я была плоха для тебя!»
Хог поперхнулся и замер, глядя вытаращенными глазами на принцессу. Узор на разбитой чашке сложился воедино!
– Знаешь, Эфрин! – проговорил северянин, немного успокаиваясь. – Я знаком с твоим отцом.
Маленькая сероглазая женщина с длинными рыжими волосами, чем-то похожая на растрепанного воробушка, улыбалась, глядя с картины на своих прапра…внуков, ладонь ее возлежала на рукояти зеленого меча, а на указательном пальце правой руки сверкало серебряное кольцо.
