водил лучом фонарика вправо, влево, вверх и вниз, тщетно подбирая определения, которые не были бы столь банальны и общи, как «колоссально», «сногсшибательно» и «величественно». Неожиданная высота пещеры, свод которой терялся вверху, и ее купольная форма создавали впечатление подземного собора. Внизу скала образовывала почти правильное круглое углубление, широкое и низкое, с легким уклоном, как разглядел Аллейн в свете фонаря, к целой цепочке природных чаш. Эти каменные бассейны, как и сказал Брейлинг, наполнились до краев во время вечерней грозы. Отделяли их друг от друга узкие каменные каналы – некоторые еще были влажны от недавнего потопа. На стенах луч фонарика выхватил узкие ручейки – некоторые подсыхали, другие собирались внизу в лужицы. Стоило лучу скользнуть по поверхности воды, как под сводами разлетелись «зайчики». Местами стены выглядели зеркально-гладкими – вероятно, после многих лет воздействия дождевой воды, сформировавшей когда-то эту пещеру. Другие были неровными, с острыми скальными выступами и темно-серыми пятнами недавно обнажившегося камня и каменной крошкой внизу – лучшее доказательство того, что, какой бы совершенной ни казалась пещера, создала ее не рука человека, но сама земля, в недрах которой Аллейн сейчас стоял, земля, никогда еще не казавшаяся столь живой и наделенной разумом.
На дальней стене, к которой вела цепочка природных чаш, Аллейн разглядел каменный выступ, о котором говорил Брейлинг. От входа казалось, что ширина этой скальной полки не больше фута. Глядя на нее снизу, сыщик чувствовал, будто смотрит из партера какую-то ультрасовременную пьесу, где декорации скорее изобретают новые формы, нежели призваны воспроизводить известные. Слева от Аллейна, на правой стороне «сцены», выступ начинался низко, футах в двух над полом, и дальше шел с плавным подъемом. Опоясывая стену, к «левой кулисе» этот карниз повышался на добрые десять футов. Аллейн осветил скалу фонариком: внизу она казалась монолитной, но через пятнадцать-двадцать шагов стена как бы подавалась назад, отстраняясь от выступа. Это и пытался объяснить Брейлинг: горизонтальная и вертикальная части отделились, оторвались друг от друга под воздействием стихийных сил, образовав бездонную расселину – томо. Аллейну это показалось самым необыкновенным и в равной степени пугающим и впечатляющим.
Брейлинг, угадавший восхищенный трепет Аллейна, прошептал от входа:
– Сэр, если хотите чего-то особенного, выключите свой фонарик. Погодите, пока глаза попривыкнут, и посмотрите вверх.
– Капрал, разве вы не знаете, что в популярном детективном чтиве для широких масс сыщик, едва выключив фонарик, получает удар по темени от своего антагониста-злодея, который потом топит бесчувственное тело в одном из мрачных водоемов и уходит с добычей, отыскавшейся в сундуке с сокровищами?
– Понятия не имел, сэр. Я не читаю детективов.
– Умно, – отозвался Аллейн. – В таком случае я, пожалуй, рискну.
Брейлинг выключил фонарик, и Аллейн последовал его примеру. Мягкие кнопки отскочили с неожиданно звучным в тишине щелчком. Сыщик выждал несколько секунд, как советовал Брейлинг, и поднял взгляд к каменному своду. Постепенно Аллейн различил крохотные точки света – сперва одну, другую, потом с десяток и больше, а уж после – сотни и даже тысячи белых светлячков. Это был подземный Млечный Путь, причем здесь, в самом чреве земли, созвездия казались еще более чудесными и удивительно живыми.
– Что это? Светящиеся личинки?
Аллейн удивился собственному голосу – шепот, переполняемый восхищением и нежностью к хрупкости этих светящихся существ, к неожиданной яркости мириадов огоньков в кромешной темноте.
– Да, пиратоке, – отозвался Брейлинг, подходя ближе.
– Это их ваш народ не хочет никому показывать?
– Вам доводилось бывать на севере нашего края, сэр?
– Да, еще до войны. – Аллейн доверился Брейлингу как проводнику, но не забыл об осторожности и избегал говорить лишнее. Сейчас не время распространяться о своих перемещениях по Новой Зеландии.
– Не знаю, было ли у вас время хорошенько оглядеться, но вы же наверняка видывали, что начинается, когда дельцы прибирают к рукам все, что плохо лежит?
– Да, мне доводилось видеть, какой урон способна нанести людская неразборчивость, и не только в Новой Зеландии. Подобное есть и в деревне моей милой матушки – коммерсанты мечтают расширить тамошнюю дорогу, чтобы оживить торговлю.
– Вот и у нас таких хоть отбавляй, – мрачно сказал Брейлинг.
– И, хотя без объяснений понятно, что зарабатывать тоже необходимо, иногда просто диву даешься.
– Должны же быть какие-то пределы, сэр!
– Вот именно, Брейлинг, пределы быть должны.
Аллейн помнил о своем статусе живого символа короны и власти, принесших на эти острова понятие собственности белого человека: дескать, земля – это товар, а не живой организм, как утверждал его друг доктор Те Покиа. Родерику Аллейну и его брату с детства внушали, что человек лишь хранитель земли, его долг передать ее в целости и гармонии следующим поколениям – принципы, подвергшиеся суровому испытанию в Первую мировую и проходившие сейчас новую проверку на прочность. Аллейн покачал головой: он положительно впадает в мелодраму, и виной тому тронувшее его до глубины души первозданное великолепие вокруг. Детектив снова поглядел на светлячков – он обязательно опишет эту сцену Трой. Ей непременно захочется как можно точнее представить бархатную черноту сводов подземной пещеры, испещренные светящимися точками стены, эхо голосов от поверхности воды в каменных чашах и свечение крошечных существ, в котором соединились ослепительная белизна ярчайших звезд и бледное золото зимнего солнца. Попытка Аллейна к живописанию, несомненно, потерпит неудачу, но он все равно попробует.
Минута или две протекли в блаженном умиротворении, и тут Аллейн затаил дыхание. Он презирал разговоры о чутье и наитии, но вдруг необъяснимым образом почуял неладное. Стоявший рядом Брейлинг тоже напрягся.
Маори бесшумно подвинулся к Аллейну, и сыщик расслышал легчайший шепот:
– Тут кто-то есть.
Аллейн кивнул, надеясь, что мерцания светлячков Брейлингу хватит, чтобы разглядеть легкое движение его головы. Они посмотрели влево, в самый темный угол пещеры, где начинался каменный карниз, – именно туда вглядывался Аллейн, стараясь запечатлеть в памяти увиденное для Трой. Светящихся личинок в углу было меньше: видимо, там находился лаз в тоннель, тянувшийся под больницей до самого паба.
– Готовы? – шепнул он Брейлингу.
– Аи, – ответил капрал на родном языке, и Аллейн не увидел, а почувствовал, как его спутник напрягся всем телом, готовый к прыжку или неутомимому бегу.
Аллейн направил фонарик в сторону лаза и щелкнул кнопкой.
Пещера немедленно осветилась ярким светом, уничтожившим первозданное великолепие последних минут. Стали видны как на ладони опасно острые каменные выступы и неимоверно глубокие расщелины. Впереди, меньше чем в пятидесяти шагах, сыщик и капрал разглядели вспышку холодного белого света, которая сразу исчезла: неизвестный отскочил в сторону и пропал, будто его поглотила земля.
– Эй, там! – крикнул Аллейн, и они с Брейлингом с резвостью гончих, взявших след, бросились вперед
