к лицу.
— Слушай, Лу, и слушай внимательно. Я нанял тебя для Таллулы. Ты поняла тоэто?
Мои глаза расширяются при неожиданном упоминании о бабушках, но я держу рот на замке, как и обещала, и просто киваю.
— Самое меньшее, что я могу сделать, это дать ее внучке какую-нибудь работу.
Выражение его лица становится жестче, и такой взгляд напоминает мне кого-то, но я не могу определить, кого именно.
— Но я не чей-то благотворительный фонд. Я не проект, в котором нужно разобраться. Я не какой-то нелепый, поверхностный способ стать ближе к Таллуле. И мы, ты и я, не друзья. Я твой работодатель. А теперь, если то, на что ты наткнулся в моем доме, тебя так сильно беспокоит, во что бы то ни стало увольняйся. Для меня это ни черта не изменит. — Он замолкает, позволяя этим словам осмыслиться, прежде чем добавить: — В противном случае, я плачу тебе за уборку в моем дерьмовом доме, что означает, что ты будешь делать, пока ты здесь, это убирать мой дерьмовый дом. Ни больше, ни меньше. Я ясно выражаюсь?
Я не могу притворяться, что его слова не ранят, независимо от того, насколько я знаю, что они не должны. Что я думала, что мы собираемся поболтать о бабушке за чашечкой чая с булочками? Что компания другого человека может заполнить пустоту в его сердце настолько, что он отложит выпивку на несколько часов?
Глупая, наивная Лу.
Моя челюсть напряжена, когда я отвечаю сквозь стиснутые зубы:
— Отлично.
— Хорошо, — ворчит он, как будто рад от меня избавиться. — Теперь я был бы признателен за немного тишины, пока я продолжаю свой побег. — Он разворачивается, опирается на трость и делает еще один неровный шаг к воротам, прежде чем пробормотать: — Требуется чертовски большая концентрация, чтобы не упасть на задницу.
Улыбка растягивает мои губы, даже когда я закатываю глаза. На случай, если произойдет чудо и он вдруг прозреет в своей гордости настолько, чтобы попросить руку помощи, я остаюсь на месте, как вкопанная, пока он не пройдет через ворота и не скроется из виду. Затем я возвращаюсь в дом и принимаюсь за работу. Это то, чему я научилась у бабушки: держать руки занятыми, когда мой разум перегружен.
— Нет ничего лучше хорошего отвлечения, чтобы придать разуму немного ясности, — говорила она.
Мысль о бабушке заставляет слова мистера Блэквуда повторяться в моей голове. Меньшее, что я могу сделать, это дать ее внучке какую-нибудь работу. Что она могла для него сделать? Что могло произвести такое неизгладимое впечатление на такого человека, как он?
Пять часов спустя гора вопросов, снедающих меня, на самом деле вызывает головную боль. У меня кружится голова, когда я заканчиваю с пылесосом, и впервые с тех пор, как я здесь работаю, мне нужно сделать пятиминутный перерыв на отдых. Черт, надеюсь, меня снова не тошнит. Это должен был бы быть какой-то рекорд, верно?
Но почему он не отвечает ни на один вопрос? Только на один? У него и бабушки есть кое-что общее — желание держать в секрете свое прошлое, и это сводит меня с ума. Жуткие сообщения, все эти выпивки, его предполагаемые исследования, отсутствие у него семьи или друзей, его загадочные отношения с бабушкой… Это рисует не очень утешительную картину.
Одно дело, когда кто-то оказывается в таком одиночестве из чистой злости, но что-то глубоко внутри подсказывает мне, что в истории мистера Блэквуда есть нечто большее. Что его одиночество было сформировано обстоятельствами, а не вырезано его собственной рукой. Может быть, это моменты печали, которые мелькают в его глазах, или, может быть, мое собственное мрачное прошлое заставляет меня искать сходство с ним. Я не знаю. По какой-то причине я не могу видеть, как он так страдает. Он просто убивает себя.
Нет, хватит. Я решаю прямо здесь и сейчас, что я взрослая женщина, и если мне нужны ответы, я получу их сама. Я медленно поднимаюсь на ноги, делая глубокий вдох, пока не убеждаюсь, что не упаду в обморок от подкрадывающейся ко мне тошноты, и перевожу взгляд на картотеку, спрятанную под кофейным столиком. Бьюсь об заклад, в этом маленьком контейнере полно ответов. Если мистер Блэквуд откажется говорить со мной, мне придется изучить другие варианты, верно?
Всего один взгляд. Один крошечный, крошечный взгляд.
Я делаю шаг к столу. Затем еще один. Я протягиваю руку вперед, моя рука всего в нескольких дюймах от бумаг — ах, черт. Кого я обманываю? Я не могу этого сделать. Не могу переступить эту черту. Очевидно, мне нужно отрастить яйца.
Между тем, есть еще один вариант, который приходит на ум.
Из-за моей растущей усталости дорога домой занимает больше времени, чем обычно. По дороге я получаю сообщение от Бобби, которое заставляет меня смеяться, и это приятно. Несколько дней назад он случайно прислал мне случайную фотографию своей обуви, поэтому я отправила ему фотографию дверной ручки. Так родилась традиция. Вчера нашей темой были окна, а сегодня, по-видимому, тротуары. Я улыбаюсь и убираю телефон обратно в карман, делая мысленную пометку написать ему позже.
Мои ноги дрожат к тому времени, как я открываю входную дверь гостиницы.
— Боже мой, Лу. С тобой все в порядке?
Судя по приветствию Клэр, я сейчас выгляжу фантастически.
— Да, я в порядке. Все не так плохо, как кажется, — лгу я, облокачиваясь на ее стол для поддержки. — Мне было интересно… Твоя мама знает здесь все обо всем, верно?
Она смеется.
— Да, это то, что она любит нам рассказывать. Почему? В чем дело?
— Я надеялась, что смогу поговорить с ней? Это насчет мистера Блэквуда.
— О, нет. — Ее лицо мгновенно вытягивается, светлые брови хмурятся. — До меня доходили слухи, но я стараюсь к ним не прислушиваться. Он действительно так плох, как говорят?
— Нет, нет, дело не в этом. С ним все в порядке. Я просто… у меня есть несколько вопросов.
— Конечно. Ну, ты сама это сказала — моя мама лучший человек для этой работы. На самом деле, она, вероятно, сейчас дома, если ты хочешь… — Ее слова замолкают, когда она морщит нос. — Эм, ну, может быть, тебе стоит подождать до завтра? После того, как немного отдохнешь?
Я стону, с каждой секундой меня все больше подташнивает.
— Да, наверное, хорошая идея. Где я смогу найти ее завтра?
— Она помогает с подготовкой к фестивалю выходного дня. Это прямо на Кларк-стрит.
— Отлично. Спасибо, Клэр.
— Да, в любое время. Надеюсь, тебе скоро станет лучше. —
