наладила, пусть с перебоями, поставки воды. Не считаясь с расходами, начала работы по возведению первой в этих краях опреснительной станции.
Канцлер дал понять, что Радан не уйдёт со своей земли. Не отступит Империя перед песками и пеклом. И перед церковниками – не отступит! Не дрогнет Радан, а вот народ – дрогнул. Гниловат оказался народ, слаб в коленках. За что и получил от Его Превосходительства справедливый упрёк.
В своей речи он пристыдил людей за то, что побежали, поджав хвост, при первых признаках беды. И за то, что свои шкурные интересы выше государственных поставили. "В этот трудный час, – сказал Канцлер, – должны были мы страну поддержать и провинцию – поддержать, а не расползаться по северным широтам как тараканы. И пусть будет стыдно тем, кто в такое время думает только о своём куске."
С этим согласились не все. По стране пополз шепоток, что ошибся сам Канцлер, не разглядевший масштаб происходящего и пустивший дело на самотёк. В Первом Сенате об этом говорили открыто, но пришла Великая Водная – и разогнал Его Превосходительство эту говорильню. Так и сказал – болтать не строить, а если кто о судьбе Орхены сильно беспокоится, то – лопату в зубы и добро пожаловать в Двенадцатую инженерную, что супротив песка и пекла насмерть на юге встала.
Добровольцев среди сенаторов не нашлось. Не нашлось и среди простого, большей частью угнанного на войну, люда. Империи пришлось довольствоваться штрафниками, отправляемыми на юг целыми составами. "Курортники", как их кличут другие зеки. И с курорта того раньше возвращался дай бог, чтобы каждый третий. Сейчас стало получше – вода, врачи, охладители. И возвращается с "югов" заключённых уже побольше – почти что каждый второй…
– Держи, – протянул Дер Эстан стакан с ароматным чаем. Хотя какой он, к чёрту, "Дер"? Не у друга в гостях, а на допросе, а перед ним – господин кригскоммандер Четвёртого сектора, могущий легко поставить во фрунт армейского генерала.
Гарна сделал глоток. Замер на секунду, давая приятному теплу расползтись по жилам. А чаек-то ильхорский! Интересно, это они по случаю конфискованной контрабандой разжились, или всегда так хорошо Гвардию снабжают?
И всё-таки непохоже, что всегда. Одет кригскоммандер Эстан скромно, ничем не отличаясь от средненького чиновника. Пальто, шляпа, потрёпанный портфель – стандартный набор любого бюрократа. Сними он с лацкана гвардейский ромб – в жизни не догадаешься, кто перед тобой. Да и сам кригскоммандер какой-то никакой, средненький. Ни урод, ни красавец, ни худой, ни полный. На такого ориентировку составлять замучишься, да и потом по ней каждого второго задерживать придётся.
Гвардеец сел напротив, пристально изучая Гарна. Слишком пристально, так, будто в первый раз его видел. Внимательным взглядом он словно проникал в мозг, точь-в-точь как брат–инквизитор. Неужто правы были те, кто говорил, что и в Империи такое умеют?
– Ничего, что я на "ты"? – спросил внезапно кригскоммандер.
Гарна кивнул, безразлично уставившись в окно. Мимо проносились пожухлые леса и брошенные, пустые деревушки. Типичный южный пейзаж. Для глубокого, в котором флаг–лейтенанту нечего делать, тыла.
Позади осталась Нийя, оставившая ради бедного студента сытую жизнь в столице. Бросившая учёбу, друзей и шмотки, а ещё – доведённого до инфаркта министерского папу. Бросившая всё и отмахавшая пару тысяч километров на север – выносить из-под раненых "утки". Кого она подмазала, чтобы разузнать его дислокацию, осталось тайной. Нийя умела добиваться своего. А уж когда разыскала флаг−лейтенанта в его части, поведав мимоходом, что устроилась санитаркой в прифронтовой госпиталь, он, не задумываясь, сделал ей предложение. А кто бы не сделал?
Они обручились у знакомого капеллана, свадьбу же решили сыграть после войны. Думали, что победа близка, а вышло вон как. И ведь что получается? Что невесту и товарищей он бросил на фронте, а сам в тыл с ветерком умчал. Правда, не по своей воле он это сделал. По чужой – сделал!
– Давай ещё раз пройдёмся по хронологии, – повторил в десятый, если не сотый раз, гвардеец.
Да что ж ты прицепился как репей? Ведь рассказали тебе всё, и в мельчайших деталях. Поминутно и посекундно! Но делать нечего, с Четвёртым сектором не поспоришь. Придётся заново отвечать на въедливые вопросы. Очень въедливые и каждый раз слегка различающиеся.
– От кого вы получили задание? От полковника Рабара? Где? В расположении? Хорошо. Кто ещё присутствовал? Никто? А майор Даран? Ты же говорил, он с вами был? Не говорил? Извини, ошибся.
Что вы обнаружили на объекте? Автоцистерны и скважину? Как они были расположены? Вот бумага, нарисуй. Где были зенитки? А казармы? Сколько охраны? А на втором КПП?
Кто вас засёк? Монастырские? Где? Отметь на карте. Как вы оторвались? Оставив половину группы прикрывать отход? Грамотно. Радиста снайпер первым подстрелил? А ильхорцы вас где взяли? Отметь на карте. Сколько их было? Как вели себя, что говорили? Куда отвели? Отметь на карте…
Карты кригскоммандер каждый раз доставал новые, прямо в целлофане. А старые, с пометками – убирал с глаз долой. Гарна знал, что эта расточительность – неспроста. И вопросы повторяющиеся – неспроста, ведь потом гвардеец внимательно сверит все рисунки и показания, и горе флаг−лейтенанту, если там обнаружатся существенные расхождения!
– Что сказал караван–хан при первой встрече? Над именем смеялся? А что ты ответил? Как учили, с вызовом? В данной ситуации – неумно. В данной ситуации глазками в пол смотреть нужно, как девица на выданье. Чтобы не зарезали, как барана!
Как он тебя ударил? Ладонью по лицу? Левой, правой? Правой, чуть снизу, с оттяжкой? Так что в голове зазвенело? Понятно. Когда он пришёл во второй раз? Ночью? Что говорил? Что делал? Избил, а потом рассказал про порчу? Вот так, запросто, как старому другу? А тебе это не показалось странным?
Во сколько вы выехали из лагеря? Примерно? Сколько проехали? А прошлый раз говорил – сорок минут. Вас что, не учат время без часов отсчитывать? Ускоренные курсы, говоришь? Где, в Такране, при военной кафедре? Название университета? Второй медицинский? Кто преподаватель? Тес Такар? Почему аллитерация? Герой? Кавалер Жемчужной короны? Надо же.
Кто попросил остановиться? Джурах? Или Сакташ? Сакташ, хотя кровником был Джурах? Что он сказал, дословно? А инквизитор – что ответил? А водитель что? Понятно. Кто выкинул тебя из кузова? Как вы стояли на момент перестрелки? Нарисуй. И расстояния укажи, хотя бы до полуметра. Дальше что было? Джурах схватил, а инквизитор вмешался? Что сказал? А потом? Заслонился им и открыл огонь? Тебя на землю, а сам – под пули? Какое
