class="p1">— Он не просто бандит, Альфонсо, — Вика провела прохладными пальцами по его щеке. — От его жизни зависит судьба одного очень важного контракта для твоего отца. И твоего собственного будущего, если ты понимаешь, о чем я. Твой Исай очень просил… тонко просил… чтобы ты помог. Ты же не хочешь подвести отца, правда? Или ты боишься? Боишься, что твой гений пасует перед настоящим вызовом?
Виктория виртуозно играла на самых тонких, горделивых нитях его души. Она знала, что он не сможет стерпеть намека на трусость или непрофессионализм. Исая… это имя всегда действовало на Ала как красная тряпка.
— Где он? — коротко спросил Змий.
— Машина ждет внизу, — Вика торжествующе улыбнулась.
Черная правительственная «Чайка» с дипломатическими номерами мягко катила по заснеженным улицам Москвы. В салоне царил полумрак и тишина. Вика сидела рядом с Алом, глядя в окно, и курила длинную тонкую сигарету. Ал молчал, чувствуя, как внутри него просыпается тот самый холодный азарт, который всегда помогал ему выигрывать самые безнадежные партии со смертью.
Они остановились у неприметного двухэтажного здания на окраине города. Обычный жилой дом, каких тысячи. Но у подъезда дежурили двое крепких мужчин с характерной азиатской внешностью и бдительными взглядами.
Вика уверенно провела Ала внутрь. Они спустились в подвал, прошли через несколько бронированных дверей и оказались в просторном помещении, которое разительно отличалось от убогого подъезда.
Это был настоящий притон, но обставленный с какой-то дикой, варварской роскошью. Тяжелые ковры на стенах, хрустальные люстры, низкие столики, уставленные дорогим алкоголем и деликатесами. В воздухе висел густой запах табака, марихуаны и страха.
В центре комнаты, на кожаном диване, лежал грузный мужчина с лицом, испещренным шрамами. Его рубашка была залита кровью, лицо побледнело, дыхание было прерывистым и хриплым. Вокруг него суетились несколько человек, но они явно не знали, что делать.
Увидев Ала и Вику, один из мужчин, с золотой цепью толщиной в палец, шагнул вперед.
— Это он? — его голос был хриплым и угрожающим. — Ты сказала, что он лучший.
— Самый лучший в этом Союзе, Бахыт, — спокойно ответила Вика, отступая на шаг и прячась за спину Ала.
Казахский авторитет внимательно посмотрел на хирурга фиалковыми глазами, в которых читалась лишь холодная, профессиональная собранность.
— Послушай, док. Наш босс умирает. Пуля застряла где-то внутри. Если ты его спасешь — получишь столько денег, сколько не видел в своей жизни. Если нет…
Бахыт медленно достал из-за пояса револьвер. Старый, потертый «Наган». Он открыл барабан, высыпал патроны на стол, оставив только один. Затем крутанул барабан с сухим, зловещим щелчком и защелкнул его.
— Ты сыграешь с нами в русскую рулетку, док. Один выстрел. Если выживешь — приступаешь к операции. Если нет — значит, такова судьба. Нам нужен врач, который не боится смерти.
В комнате повисла звенящая, вязкая тишина. Ал чувствовал, как Вика за его спиной замерла, не дыша. Это был ее план. Она хотела проверить его, сломать, заставить почувствовать свою власть. Но она плохо знала доктора Змиенко.
Ал вальяжно закинул ногу на ногу и посмотрел на Бахыта. В его глазах не было ни капли страха. Только легкая, ироничная усмешка. В своей прошлой жизни, в двадцать первом веке, он видел и не такое. И эти бандитские понты вызывали у него лишь скуку.
— Ты серьезно? — баритон Ала прозвучал тихо, но с такой ледяной, сокрушительной властью, что казахский авторитет невольно моргнул. — Ты предлагаешь мне, человеку, который каждый день держит в руках чужие жизни, сыграть в эту детскую игру? Ты думаешь, что этот кусок железа может меня испугать?
Ал резко подался вперед, выхватил револьвер из рук Бахыта. Бандит даже не успел среагировать. Хирург приставил дуло к своему виску, не отрывая взгляда от опешившего казаха.
— Ты хочешь знать, боюсь ли я смерти? — Ал усмехнулся. — Я вижу ее каждый день. Я вырезаю ее из людей, я борюсь с ней до последнего вздоха. Я не боюсь смерти, Бахыт. Я презираю ее.
Он нажал на спусковой крючок. Сухой, резкий щелчок бойка ударил по пустому патроннику. Барабан прокрутился.
В комнате раздался коллективный вздох облегчения. Бахыт побледнел, в его глазах появилось уважение, смешанное с ужасом.
— А теперь, — Ал небрежно бросил револьвер на стол, — убери эту игрушку и дай мне работать. Если твой босс умрет, я лично всажу тебе пулю в лоб.
Бандиты суетливо бросились выполнять его приказы.
Ал подошел к раненому авторитету. Пуля застряла глубоко, задев кишечник и крупный сосуд. Ситуация была критической. Без современного оборудования, без наркоза, без стерильной операционной…
Но Змий видел то, чего не замечали другие. Сквозь грязную рубашку и запекшуюся кровь его опыт разглядел единственный безопасный путь к сердцу проблемы. Тот самый ювелирный маршрут, который казался невозможным.
Он действовал быстро, четко, на одних лишь интуиции и мышечной памяти. Тяжелые бандитские ножи в его чутких руках превратились в точнейшие скальпели. Он не обращал внимания на гнетущую атмосферу притона, на угрожающие взгляды казахской мафии. Существовал только этот человек, пульсирующая артерия и его гениальные руки.
Жар от ламп плавил воздух. Пот заливал глаза.
— Грязь, — коротко скомандовал хирург.
Один из казахов тут же промокнул его лицо грязным платком, не сбив ни на секунду идеальный ритм операции.
Спустя час, Ал вытащил измученную пулю. Она со звоном упала в хрустальную пепельницу. Кровотечения не было. Умирающий авторитет сделал глубокий, ровный вдох.
Ал шумно выдохнул, чуть отстраняясь от дивана. Он поднял потемневшие от напряжения фиалковые глаза.
Казахский босс, придя в себя, посмотрел на Ала с нескрываемым благоговением.
— Ты… ты бог, док… просто бог.
— Никаких богов, — Ал устало улыбнулся, вытирая руки. — Только знание анатомии и твердая рука. Он будет жить. Если вы будете соблюдать мои назначения. Вы оба сработали блестяще.
Он обернулся, чтобы найти Викторию. Но она исчезла. Как призрак. Как наваждение. В притоне царил хаос, бандиты радовались спасению босса, но той, которая втянула его в этот криминал, не было и следа.
Ал вышел через служебный вход на морозную улицу. Снегопад так и не прекратился, укрывая спящую Москву густым, искрящимся в желтом свете фонарей покровом. Вьюга за двойными рамами продолжала завывать свою зимнюю песню,.
Ледяной ветер ударил в лицо наотмашь, выбивая из
