<… >
Умолк вокзала грохот резкий,
На всём молчания печать, —
Здесь расставаться больше не с кем,
Здесь больше некого встречать.
Возрождение жизни в городе – это возрождение порта и вокзала:
И после многодневной ночи,
В мазутном блеске и дыму,
Вокзал проснётся, загрохочет —
И порт откликнется ему[85].
Но стихотворение Шефнера скорее исключение, чем правило. По-прежнему Петроград – Ленинград, и снова Петербург разделен на город, где:
Давно стихами говорит Нева.
Страницей Гоголя ложится Невский.
Весь Летний сад – Онегина глава.
О Блоке вспоминают острова,
а по Разъезжей бродит Достоевский[86] —
и город закопчённых фабричных стен, клубов чёрного дыма и враждебной человеку промышленности. Как у Александра Кушнера:
В одном из ужаснейших наших
Задымленных, тёмных садов,
Среди изувеченных, страшных,
Прекрасных древесных стволов.
У речки, лежащей неловко,
Как будто больной на боку,
С названьем Екатерингофка,
Что еле влезает в строку,
Вблизи комбината с прядильной
Текстильной душой нитяной
И транспортной улицы тыльной,
Трамвайной, сквозной, объездной,
Под тучей, а может быть, дымом,
В снегах, на исходе зимы,
О будущем, непредставимом
Свиданье условились мы…
<… >
А ткацкая фабрика эта,
В три смены работая тут,
Совсем не оставит просвета
В сцеплении нитей и пут[87].
Иногда заводы и фабрики становятся приметой места, но довольно безликой, как у Натальи Нутрихиной: «Дома и заводы свои вдоль Невы узнаем…»[88].
Приходится признать, что Петербург индустриальный отражен в нашей поэзии довольно скудно. И противостояние Петербурга великолепного и Петербурга рабочего продолжается и в стихах современных поэтов. Пожалуй, только Валентине Лелиной удалось (как и её предшественнику, Владимиру Княжнину в 1914 г.) естественно вписать в пейзаж Фонтанки старый кран и эллинги:
Вот и Фонтанка всё ближе к заливу, и кран
возле завода. как стражник гигантский застывший,
«немец» трофейный, трудяга, седой великан
шею согнул над водою, над старою крышей
эллинга, цеха…[89]
Но Валентине Лелиной и карты в руки – она работает в КГИОПе, и эти эллинги и цеха охраняет.
По большому счёту, отношение поэтов к индустриальному Петербургу – это вообще отношение большинства людей к индустриальному наследию. Что-то старое, закопчённое, вредное для здоровья, противостоящее человеку. И пока такое отношение не изменится, вряд ли поэзия обратится к промышленным пейзажам.
Возможно, конечно, что в нежелании поэтов замечать «иной Петербург» лежит общечеловеческое противопоставление «труда подневольного» и «беззаботных затей». Возможно, сыграла свою роль недоступность заводских территорий. Но признаем тот факт, что индустриальный Петербург остается своего рода «урочищем», и за высокий забор, огораживающий эти полузапретные места, решились заглянуть очень и очень немногие поэты.
Чугунное кружево Петербурга
Облокотившись на перила балкона, смотрит вниз томная красавица… Под балконом – влюблённый с букетом (гитарой под полой? веревочной лестницей?). И так подходит к этому романтическому сюжету балконная решётка – причудливая путаница чугунных веток и цветов, вензеля, розетки, изгибы чередующихся и переплетающихся прутьев. Решетки петербургских балконов, кажется, никогда не повторяют друг друга. И тому, что они столь многообразны, мы обязаны выходцу из Пруссии, основателю чугунолитейного и механического завода на Лиговке (Лиговский пр., 60) Францу Карловичу Сан-Галли.
Юный Франц прибыл в наш город с сотней талеров в кармане, которые ссудила ему маменька. Через много лет Франц Карлович с гордостью говорил, что эти талеры он вернул стократно. Действительно, Сан-Галли умел и вовремя рискнуть, и вовремя отступить, и создать своему заводу нужную рекламу, и заняться не весьма престижным, но очень выгодным делом, скажем… оборудованием городских общественных туалетов. Тем самым он попал в городскую легенду. Жила якобы в Петербурге красавица Дунечка, дама не самых строгих правил. И когда она умерла (простудившись на балу, а не от какой-нибудь нехорошей болезни), то свой немалый капитал завещала любимому городу. Но высоконравственные думцы воротили нос от «непотребного» капитала. Государь император Александр II возмутился: «Что ж, мне собакам, что ли, деньги отдать?». И тогда встал купец Сан-Галли, имевший завод на Лиговке, и сказал: «Отдайте этот капитал мне, государь. Я пущу непотребные деньги на потребное для города дело». Так появились в Петербурге первые общественные туалеты.
Ворота Зимнего дворца, изготовленные на заводе Сан-Галли
Легенда легендой, а завод Сан-Галли действительно был широко известен среди инженеров, архитекторов и заказчиков тем, что мог сделать всё – от чугунной сантехники до кружевного литья. Своё кредо Франц Карлович сформулировал чётко: «…я придерживался взгляда… сделать, по возможности, всё необходимое для выполнения заказа у себя на заводе… Мой завод приобрел репутацию, что какую бы кто ни пожелал машину или аппарат, или предмет из неблагородных металлов, – завод может всё сделать, и я поддерживал эту репутацию, принимая всякие заказы, как бы трудны они не были». На заводе Сан-Галли изготовлены и ворота Зимнего дворца, и решётки Павильонного зала в Эрмитаже, и множество других изделий, среди которых – батареи водяного отопления, изобретённые Францем Карловичем (мы пользуемся ими до сих пор). Сан-Галли вовремя заметил также, что в Петербурге строится всё больше и больше многоэтажных доходных домов, и для каждого дома архитектору приходится придумывать свой рисунок балконных решеток. Решетки требовались также и для оград, лестниц и т. д. И тогда на заводе создали каталог рисунков, из которого можно было выбрать подходящий. Назывался он «Чугунные решётки для балконов, лестниц, окон, мостов, памятников, могил и проч. Чугунно-литейного завода Ф. САН-ГАЛЛИ».
Рисунок прочных решёток Сан-Галли хорошо просматривался с большого расстояния и вблизи. А посмотреть есть на что. Целый мир чугунных кружев – и затейливые насыщенные с растительным орнаментом, и строгие геометрические в виде овалов и кругов, и целые картины – грифоны, поддерживающие вазу с цветами, роскошные букеты роз… Например, на Караванной ул., 24, наб. Фонтанки, 28, на Конногвардейском бульваре, 3. Замечательные решётки украшают дома на Лиговском, 112, Невском, 162, Полтавской, 8…
Но вот всегда ли хозяева балконов понимают красоту старинных решёток, следят за ними, не поддаются соблазну превратить балкон просто в склад рухляди?
Первые звенья страшной цепи
«Приказ об освобождении Великих Князей подписан. Примите надлежащие меры». Эта шифрованная телеграмма из Москвы
