Между нами зависают слова. Мы еще не там, но это… то, что между нами, пахнет чем-то очень похожим на любовь. Или как минимум ее началом.
— Пока, — шепчу я.
— Пока.
Я смотрю, как он убирает телефон в карман и продолжает выбирать. Илья Мельников ходит по отделу белья и покупает… мне белье. Я улыбаюсь. И мне все равно, для кого именно эта улыбка, для него или для меня. Потому что это уже идеально.
Ровно в семь я вижу фары: черный «Бентли» заворачивает к дому.
Я хватаю сумку и почти вприпрыжку сбегаю по лестнице. Риты и Дани дома нет, мы и правда почти не пересекаемся последние недели. Я почти каждую ночь провожу с Ильей. Я знаю, что по правилам надо бы изображать недоступность, но зачем? Я хочу его видеть и уже устала от игр. Он, кажется, тоже.
Я выхожу, Илья выбирается из машины, видит меня и улыбается так, что у меня все внутри тает. Эта улыбка…
Я подхожу ближе.
— Привет, — говорит он и мягко целует меня.
— Привет, — сияю я.
Он смотрит на меня этим глупым счастливым взглядом, и я смотрю так же. Как будто мы не виделись тысячу лет, хотя прошло всего часов десять. Мне это нравится.
Он отступает, чтобы я села, и я ныряю на заднее сиденье.
— Привет, Андрей, — улыбаюсь я водителю.
— Привет, Катя, — отвечает он в зеркало.
Илья садится рядом, кладет мою руку к себе на колени. Я целую его в щеку, пока машина выезжает.
Так, Катя… успокойся. То, как он выбирал белье днем, включило во мне какую-то сумасшедшую «влюбленную кнопку», и я забываю, как вообще быть строгой.
— Как день? — спрашивает он.
— Сейчас хорошо. А у тебя?
Он улыбается.
— Я купил тебе подарок.
— Правда? — я изображаю удивление. — Какой?
— Увидишь дома.
Дома. У меня внутри все щекочет.
— Это то, о чем я думаю? — шепчу я, кидая взгляд на Андрея.
Илья хмурится вопросительно.
Я наклоняюсь к его уху.
— Тот самый огромный… подарок.
Илья каменеет на секунду, потом говорит громко, с идеально спокойным лицом:
— Андрей, остановите машину. Катя выходит. Пусть прогуляется пешком.
— Не надо, Андрей! — я хихикаю.
Андрей улыбается одним уголком губ и продолжает ехать. Кажется… он все услышал.
Через полчаса мы заезжаем на его длинную подъездную аллею. Густая темнота, дорога вьется.
— Я говорила, что обожаю твой дом? — спрашиваю я.
Илья подмигивает, убирая прядь моих волос за ухо.
— Разок-другой.
Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами искрит.
Машина останавливается у дома. Андрей выходит и открывает мне дверь.
— Хорошего вечера, Катя.
— Спасибо, тебе тоже.
Илья выходит и идет к багажнику. Достает… примерно десять пакетов, и у меня внутри все подпрыгивает.
— О-о… ты, оказывается, был занят, — говорю я нарочито спокойно.
— Не так, как ты будешь занята, когда начнешь это носить, — бурчит он, поднимаясь по ступенькам. — Спасибо, Андрей. Увидимся утром.
— Спокойной ночи, Илья, — отвечает Андрей и уезжает.
Мы заходим, включаем свет. Я поднимаю взгляд на огромный холл и улыбаюсь.
— Илья… тут так красиво, что дыхание перехватывает.
— Я знаю, — соглашается он. — Я тоже каждый раз так думаю. Я решил: дом я не сношу. Буду реставрировать. У него слишком много характера, чтобы все это убрать.
— Согласна, — улыбаюсь я.
Он вручает мне пакеты.
— Я весь день этого ждал. Я сейчас приготовлю ужин… — он мягко целует меня, — а ты устроишь мне показ мод.
Я заглядываю в пакеты: дорогая бумага, кружево, шелк.
— Э-э…
Он поднимает бровь.
— «Э-э» — это что?
— Ты помнишь, что у меня сейчас… эти дни? — я пожимаю плечами. — Я не могу заниматься сексом.
Он смотрит на меня спокойно.
— И… что?
Я зависаю.
— Если бы я хотел тебя только ради секса, Катя, — говорит он сухо, — мы бы не продержались дольше первого свидания.
У меня рот приоткрывается.
— Что?
— Я… — он раздраженно мотает головой. — Я не так сказал.
Я улыбаюсь и провожу ладонью по нему через брюки, чисто из вредности. Чувствую, как он сразу реагирует.
— Тогда зачем я тут?
Он наклоняется ближе.
— Чтобы я когда-нибудь добрался до твоей красивой… попы, — произносит он так, что я хохочу.
Он разворачивает меня к лестнице и ощутимо шлепает по ягодице.
— Иди. Пока не напросилась.
С пакетами в руках я взлетаю наверх через ступеньку. Господи! Этот вечер становится… просто шикарным. Он невероятный! Я знала. И шанс у нас все-таки есть.
Илья принимает душ и заходит в спальню в одном полотенце. Сбрасывает его, и у меня снова подкашиваются колени. Что бы ни происходило между нами, его сексуальность… завораживает меня каждый раз.
Он выключает свет, забирается за мной, обнимает и целует в щеку. Я улыбаюсь от его прикосновения.
Он кладет большую теплую ладонь на мой живот, бережно, будто чувствует, где болит. Мы лежим молча, между нами тесная близость, спокойная, почти домашняя. Я знаю: он не спит. Думает о чем-то.
— Мы не просто спим друг с другом, Илья, — шепчу я.
— Я знаю.
— Тогда что это? — снова шепчу.
— Я слишком устал для этого разговора.
Я хмурюсь.
— Спи, малыш, — бормочет он, целует меня в щеку и прижимает крепче.
Вопросы крутятся во мне, но в его руках мне спокойно. «Слишком устал для этого разговора»… Это что вообще значит?
Как будто я плыву все дальше в море и не вижу берега. Я понимаю, что это опасно, но меня тянет течение, и я не могу остановиться. И, если честно… я бы, наверное, не остановилась, даже если бы могла.
Вода темная. Но поздно. Я слишком далеко от берега, чтобы повернуть назад.
Письмо в почте:
Моя дорогая Пинки, напиши что-нибудь интересное. День скучный.
Эдуард
Я усмехаюсь и виновато оглядываюсь в кабинете. Вообще-то мне не стоит болтать с Эдиком на работе, но мой день тоже скучный. Мы привыкли переписываться по несколько раз в день. Чисто дружески, конечно… но весело. Если бы не эта язвительная манера, я бы не смогла совместить в голове, что Эдуард и Илья — один и тот же человек.
Я печатаю:
Мой дорогой Эдик, у человека есть две части тела, которые растут всю жизнь: нос и уши.
Пинки
Ответ прилетает сразу:
Пинки, разочарован твоим «интересным фактом». Еще один кусок информации, который мне не нужен.
К счастью, я благословлен совершенством. Про тебя этого не скажешь.
Может, тебе пора сменить аватарку с кота на слона, чтобы перестать вводить в заблуждение
