руль не сяду.
— О… — в ее голосе сожаление.
— Могу отправить Андрея за тобой.
— Серьезно?
— Где ты?
— Я уже выхожу из ресторана. Пусть заберет меня от дома минут через тридцать.
— Договорились.
Она молчит, остается на линии.
— И, Кать…
— Да?
— Собери маленькую сумку. Останешься на выходные.
Я сам себя торможу: осторожнее.
— Мне все еще нужен «человеческий щит», — добавляю я, чтобы не звучать слишком… честно.
Она хихикает.
— Ну, и как твои утки?
— Построены. В ряд.
— Я еще проверю, — смеется она.
— Жду, — говорю я тише. — Скоро увидимся.
— Скоро, — отвечает она.
Я сбрасываю звонок и поднимаюсь. Мне надо прийти в себя. Мне надо не сорваться, когда она войдет в дверь.
Чуть позже я снова сижу у камина. Дверь оставлена приоткрытой. Я слышу, как подъехала машина. Значит, Катя уже рядом. Я делаю глоток, смотрю на огонь и пытаюсь выглядеть спокойным, хотя внутри меня все давно не спокойно.
Дверь открывается. Катя появляется на пороге и пару секунд привыкает к полумраку.
— Привет, — улыбается она.
— Привет, — отвечаю я, не сводя с нее глаз.
Она в длинном черном пальто, на каблуках. Подходит ближе, медленно расстегивает пальто и сбрасывает его на пол. У меня перехватывает дыхание.
На ней черное белье — красивое, дерзкое, ничего лишнего. Теплый свет камина ложится на ее кожу, и мне кажется, я сейчас потеряю контроль.
Катя опускается между моих ног, уверенно, будто мы не расставались ни на минуту. И я понимаю: эта женщина — моя слабость.
Я тяну ее к себе, целую — жадно, неаккуратно, как будто во мне отключили тормоза. Катя садится мне на колени, и все остальное перестает существовать: дом, утки, коробки, даже воздух. Остаемся только мы.
— Ты скучал, — шепчет она мне в губы.
Я сжимаю ее бедра крепче.
— Очень.
И, кажется, это наконец звучит честно. Она наклоняется ближе.
— Тогда… не тяни.
Я встаю, подхватываю ее на руки и несу наверх, в спальню, где старый дом тихо скрипит где-то в стенах — будто наблюдает и улыбается. А мне все равно. Потому что Катя рядом.
Глава 18
Я улыбаюсь: мягкие пальцы скользят по моей руке, поднимаются к плечу. Илья аккуратно убирает волосы с лица и целует меня в шею — раз, другой, третий. Он обнимает крепко, берет мою ладонь в свою и прижимается сзади всем телом, как будто мы так и должны просыпаться всегда.
Просыпаться в объятиях Ильи Мельникова — это отдельный вид счастья. Будто, пока он спит, весь его жесткий мир куда-то исчезает, и просыпается другой Илья — тихий, теплый, почти нежный.
— Доброе утро, — шепчу я.
Он целует меня в щеку.
— Доброе утро, малыш.
Я улыбаюсь. Мне ужасно нравится, когда он так меня называет. Переворачиваюсь на спину, чтобы видеть его лицо.
— Как спалось?
— Как убитый.
Я прижимаюсь ближе.
— И какой же ты красивый… когда сонный.
Он нежно целует меня.
— Возможно, потому что ты вчера довела меня до отключки.
Я хихикаю — и вдруг вспоминаю.
— Кстати, как твои утки?
— А, — он усмехается и выскальзывает из постели. — Оказывается… они просто были голодные.
— Что? — я приподнимаюсь на локтях.
— Я бы даже сказал, зверски голодные.
Илья стоит голый совершенно спокойно, будто это самое обычное дело. Мой взгляд сам собой скользит по нему: широкие плечи, крепкая грудь, теплая смуглая кожа. Он подтянутый, сильный, каждая мышца читается, как рисунок. Илья Мельников — воплощение мужского совершенства. Но дело не только в этом. В нем есть что-то и более глубокое, и я пока не понимаю, что именно.
Странно другое: чем больше я его узнаю, тем больше он мне нравится. Словно луковица — слой за слоем, и каждый следующий все неожиданнее.
Илья ловит мой взгляд, усмехается и лениво проводит рукой по себе.
— Раз уж ты так смотришь… надо дать тебе повод.
Я смеюсь.
— Повод для чего?
— Для того, чтобы ты меня съела глазами.
Я фыркаю:
— Я не так смотрела.
Он подхватывает футболку и легко хлопает меня ею по ноге.
— Не ври.
Натягивает футболку через голову, потом боксеры.
— Ты куда?
— Кормить уток, пока они снова не устроили бунт.
— Что? — я окончательно просыпаюсь.
— Чистая правда.
Я смеюсь.
— Ты реально отрываешься от секса… ради уток?
Он забирается ко мне на кровать, прижимает мои руки над головой и наклоняется ближе.
— Подожди, я вернусь.
Целует, и я улыбаюсь ему в губы.
— Если они тебя опять погонят, я это сниму.
— Вставай, — он тянет меня за руку. — Подъем, и вперед.
— Что?
— Подъем и вперед, — повторяет он и роется в гардеробе, бросает мне халат.
— Ты так каждое утро живешь? «Подъем, и вперед»?
— Нет. — Его глаза блестят озорно. — Только в те дни, когда ты здесь.
— Ага. Красиво выкрутился, — улыбаюсь я.
Он хватает меня, грубо и нежно одновременно, кусает в шею, и мы идем вниз, на кухню. Там он аккуратно насыпает гранулы в контейнер.
— И как ты вообще понял, что они голодные? — спрашиваю я.
— Письмо нашел.
Он кивает на листок на столешнице. Я беру его и читаю.
Уважаемый господин Мельников!
Поздравляю вас с покупкой дома. Надеюсь, наше любимое «Зачарованное» принесет вам много радости.
Мы с покойным мужем прожили здесь последние шестьдесят лет, и это были самые счастливые годы нашей жизни.
Как вы знаете, в восемьдесят восемь лет и при проблемах со здоровьем мне пришлось переехать в дом престарелых. Спасибо, что согласились позаботиться о наших любимых животных.
Все они — четвертого или пятого поколения, родившегося на этой земле, и другого дома у них никогда не было. Мысль о том, что их выгонят, разбивала мне сердце. Мне стало так спокойно, когда я поняла, что могу оставить их в ваших заботливых руках.
Ниже я указала простые правила ухода. Если понадобится помощь — звоните.
Телефон: +7 …
Местный ветеринар: Максим Манулов , тел. +7 …
Роза, шетлендский пони, живет в нижнем загоне. Она ласковая и любит людей. Корм — в конюшне внизу участка.
Ромашка, коза, живет в дальнем загоне. Немного бунтарка, но милая. В основном ест траву, но в конюшне есть мешок с кормом, подписан ее именем.
Утки. Наши милые дамы — радость и украшение дома. Но они начинают нервничать, если их не кормить. В озере им не хватает естественной еды, поэтому каждое утро им нужны гранулы. Если соблюдать режим, с ними не будет никаких проблем.
Лютик, баран. Это любимец моего мужа, и он… на любителя. Людей
