есть семья. А мы у него есть!
На словах Ромы я задумалась. Не о Владе. О том, что мой сын вырос. И правда, ему в феврале уже пятнадцать будет. А я всё в нем маленького Ромашку вижу.
— То-то же! — подводит итог Рома, видя, что я зависла в раздумьях. — Так что позвони ему и просто позови. Он сразу придет. Вот увидишь! И даже внимания на эту медсестру не обратит.
— Не буду, — только и буркаю я.
— Я же говорю, дура, — разочарованно произносит Рома.
— Знаешь, Ром, может я и дура, но у меня есть чувство собственного достоинства! — Я взрываюсь.
— Каша в голове у тебя есть, вот и все твоё достоинство, — бурчит сын, отворачиваясь от меня.
— Я себя не на помойке нашла! — кричу я.
— Да ты мозги лучше найди, хотя бы на помойке!
— Что за шум у Вас?
Ромкин крик прерывают неожиданные гости. Это наш лечащий врач и какой-то непонятный мужчина. Пожилой, седой, с прямой осанкой. Было видно, что наш Пал Палыч чуть ли не боготворит его. Во всяком случае относится с большим уважением.
— Здравствуйте, — сдержанно здоровается с нами мужчина и тут же представляется. — Меня зовут Валерий Григорьевич. Я нейрохирург. Возглавляю крупный московский центр. Меня заинтересовал случай Ромы, и я хотел бы помочь вам.
— Нельзя отказывать профессору в помощи, — кивает врач.
Пока я переваривала информацию, московский профессор уже осмотрел Рому, задал ему несколько вопросов о самочувствии и чувствительности. За эти дни Рома стал немного чувствовать пальцы на руках. Но шевелить ими пока не может. Он вообще только головой крутит, и мне приходится его переворачивать периодически, чтобы не было пролежней.
— Я ещё раз ознакомлюсь с историей болезни и дам вам свои рекомендации. А по поводу споров... Что ж, это неплохой способ вывести больного на эмоции и сподвигнуть у него улучшение состояния. Но лучше, если это будут положительные эмоции, — улыбается профессор. — Я загляну к вам завтра.
Перед тем как выйти, Пал Палыч шепнул мне, что профессор приехал именно к нам.
— Что это было сейчас? — спрашиваю абстрактно, потому как у меня в голове не укладывается приход профессора к нам. — Неужто спортшкола посодействовала?
— Да неужели ты не понимаешь, что это Влад его прислал?! Попросил, задобрил, хоть как это называй, но без него здесь не обошлось! Нет, ну точно все мозги растеряла!
Глава 29 Влад
В ожидании решаю протереть лобовое стекло. Я волнуюсь. До чертиков. Никогда так не переживал! Ни за соревнования, ни за олимпийские игры, ни за себя. Очень боюсь, какой же вердикт вынесут Ромке. Его состояние сейчас не просто сложное. Оно неоднозначное. Никаких прогнозов, никаких надежд, никакого понимания, что же будет дальше.
— Арсеньев Владислав?
Поворачиваю голову и вижу тощенького паренька с букетом белых роз.
— Как и просили. Доставка к больнице.
— Да, спасибо. Принесли, что я просил?
— Да, вот.
Парень достает продолговатую коробочку, оббитую бархатом. Открывает ее и я вижу в ней заказанную мною золотую цепочку с кулоном. Кулон-имя.
МАРГАРИТА.
Красивое. Рите должно понравиться.
Вкладываю в букет письмо, которое наскоро настрочил, пока ехал из Москвы, останавливаясь на трассе.
— Вот. Передашь все симпатичной медсестре, которая встретит тебя на посту.
Парень кивает и уходит сразу после моего расчёта с ним.
— Рита, привет. Встреть, пожалуйста, паренька с подарками от меня. Это мои извинения за мою пропажу, — стараюсь спокойно говорить по телефону.
— Ну что, Влад, все стекла перечистил? — слышу за спиной насмешливый голос пожилого человека.
— Вы уже, Валерий Григорьевич?
Передо мной старый друг моей семьи. Ранее он ухаживал за моей матерью. Но она выбрала моего отца. Биологического. Валерий Григорьевич решил, что ему должно повезти в карьере и не ошибся. В Москве у него теперь своя клиника.
— Да, все просмотрел. Отличный парень твой Ромка! Только с матерью много ругается.
— Черт. А из-за чего? — взволнованно спрашиваю я.
— Не знаю, не расслышал. Но думаю, что из-за тебя. Хотя логичнее из-за всей этой ситуации.
Валерий Григорьевич не изменяет себе. Он всегда любил меня подстегнуть на счет моей личной жизни. При этом говорил, что я похож на него. Может я его сын?
Здесь он, конечно же, шутил. С моей мамой его связывали теплые влюбленные чувства. Их было двое. Двое претендентов на руку женщины. Но она сделала свой выбор решительно.
— А избранница твоя настоящая красотка! — заключил старик, усаживаясь в мою машину.
— Да, с этим не поспоришь.
Я привез Валерия Григорьевича сегодня рано утром. Вчера, добравшись до Москвы, сразу показал ему историю болезни. Ее мне и принесла Маргарита. Тогда в ресторан. Думаю, что тот вечер и подарок в виде золотого кулона должны почистить мою карму.
Глава клиники, увидев данные, решил принять участие в лечении Ромки. Разумеется, пришлось ему все рассказать. Кто такой Ромка, кто такая Лена. Воодушевившись, Валерий Григорьевич решил ехать в ночь. Немного отдохнув у него перед дорогой, мы поехали.
— Спина отламывается. Вези меня в гостиницу.
— Э, нет. Вы будете жить у меня и подробно мне все рассказывать, — велю теперь я.
— А что там рассказывать? Типичная картина. Лечение назначено правильно. Только такими темпами будет очень долгое восстановление. Поэтому я порекомендовал врачу добавить ещё один препарат. В принципе, у Ромки появилась чувствительность в пальцах рук. Это обнадеживает.
— А как он вообще?
— Бодр, но не весел. Что-то его ещё очень сильно гложет. Не только обездвиженность.
У меня звонит телефон. Так и есть. Маргарита.
Как трусливый баран сбрасываю и блокирую номер. Я всё написал в письме. Больше мне сказать нечего. Виноват, каюсь, принес свои извинения. Причем весьма не дешевые извинения.
Ближе к вечеру, когда мы с Валерием Григорьевичем отдохнули и сидели на кухне пили чай, мне позвонил директор спортшколы. Попросил срочно приехать. Отправившись туда, я и не надеялся услышать то, что услышал.
— Владислав Игоревич! Я рад вас видеть и снова поприветствовать в наших рядах! — радостно хлопает меня по спине мужчина.
— Не понял.
— Вы восстановлены в должности! К вам нет никаких претензий. Все обвинения сняты.
— Это в честь чего такая радость? — удивляюсь я, невольно догадываясь, что это может быть.
— Елена Владимировна написала заявления в следственном комитете и спорткомитете, что не имеет к вам, к школе и к Нелидову каких-либо претензий.
Кажется, я помрачнел и директор это заметил.
— Знаю и понимаю вас. Я рад вашему возвращению, но у меня саднит в сердце, что кое-кто выйдет сухим из воды.
— Мгм, — соглашаюсь я с закрытым ртом, — у меня тоже...
