Их поединок стал легендой гарнизона. По словам счастливчиков, которым довелось его увидеть, движения бойцов были так стремительны, что почти неразличимы. В пылу борьбы Ориэлла потеряла счет времени. И вдруг, неожиданно, все кончилось. Форрал оказался распростертым на песке с острием Коронаха у самого горла.
Зал замер в молчании, когда Ориэлла подняла свой меч, салютуя, и тут же поникла в изнеможении, едва напряжение битвы покинуло ее. Опираясь на меч, она протянула руку, чтобы помочь Форралу подняться. Глаза их встретились, и все слова, все чувства, которые так долго таились в их сердцах, промелькнули в одном этом взгляде. Время недомолвок и осторожности прошло. Они больше не играли в прятки. Поддерживая друг друга, они в обнимку покинули арену. Толпа, словно освобожденная от заклятия, вскочила на ноги и разразилась громовыми приветствиями. Ориэлла и Форрал обменялись изумленными взглядами. Они совсем забыли о зрителях.
Не говоря ни слова, они отправились в комнаты Форрала, и прежде чем успела захлопнуться дверь, оказались в объятиях друг друга. Они упали на пол, не замечая ни крови, ни пота, ни грязи. От прикосновений Форрала по коже девушки пробегала сладкая дрожь. Он сорвал с нее пропитанную кровью одежду, потом разделся сам. Она вскрикнула только однажды, когда он впервые вошел в нее, и стиснула плечи воина, так, что остались синяки. Форрал стонал, его тело напрягалось и вздрагивало. Он столько лет мечтал об этом мгновении, что не мог больше медлить. Потом он снова расслабился, целуя ее глаза, шею, губы. Ориэлла застонала, все еще напряженная, ожидающая… Сильные руки ласкали ее грудь, живот, бедра. Он снова вошел в нее, и на этот раз они были вместе, а страсть их была крепкой, жгучей и сильной, подкрепленной глубокой радостью обновления старой любви.
Они лежали в объятиях друг друга, и обыденный мир постепенно возвращался к ним. Ориэлла трепетала. Только что она пережила самое важное событие в жизни женщины, и Форрал любит ее. И не как маленькую девочку, которую когда-то нашел в лесу, а как женщину. Она чувствовала, что изменилась, но и Форрал тоже не остался прежним. Ориэлла ощутила безотчетную неловкость оттого, что этот мускулистый волосатый человек — ее любовник. Они повернулись друг к другу, его лицо осветилось нежностью, и он снова стал тем Форралом, которого она всегда любила и которому доверяла.
— О, любимая, — пробормотал он. — Если бы ты только знала…
Ориэлла протянула руку и коснулась его лица.
— Я знала, еще когда была маленькой девочкой. И сказала тебе тогда, помнишь?
— Ага, сказала. Правда, тогда я принял это за детскую фантазию. Я и представить себе не мог, что ты такая упрямая. И ты настоящий боец! Боги, как я гордился тобой сегодня!
— Ты же сам был моим учителем, Форрал, а теперь научил меня кое-чему еще,
— глаза ее блеснули. — Как ты думаешь, кто победил на этот раз?
— Ведьма, — рассмеялся Форрал. — А как думаешь ты?
— Я думаю, — счастливо пробормотала Ориэлла, — это была ничья, — и поцеловала его.
Они смыли с себя кровь и пыль, а потом занялись своими ранами. Сегодня Ориэлле не хотелось прибегать к магии. Здесь действовали чары другого рода, и каждый шрам был дорог ей.
Раны оказались пустяковыми, но теперь, когда на них обратили внимание, они заныли. Кроме того, Ориэлла сначала покрылась потом в поединке, а потом занималась любовью на холодном полу. Но это было неважно, потому что Форрал снова ласкал ее и восхищенно смотрел ей в глаза. Для девушки это было подобно возвращению домой после долгой дороги, казалось настолько естественным, чудилось, словно прежде она никогда не жила по-настоящему.
Они уже были готовы пойти дальше, но тут их прервал отрывистый стук в дверь. Форрал выругался и пошел открывать. За дверью никого не оказалось, но на пороге стоял огромный поднос, уставленный блюдами и напитками. Воин перенес его на стол, и Ориэлла заметила записку, прислоненную к фляге с вином. Форрал развернул ее и разразился смехом.
— Я мог бы догадаться! — Он протянул записку Ориэлле, и та сразу узнала убористый и аккуратный почерк Мары: «Как раз вовремя!»
Перекусив, они решили проверить, можно ли любить друг друга на чистых простынях. Сумерки застали их сидящими на постели и прихлебывающими персиковый бренди, а через распахнутые окна доносился резкий голос Мары — она муштровала на парадном плацу злополучных новобранцев. Ориэлла сделала глоток золотистой жидкости, и нежное тепло разлилось по ее телу, усилив жар, горевший внутри. Вспомнив кое о чем, девушка повернулась к Форралу. Лучше всего открыто обсудить все это сейчас.
— Почему ты начал пить? — спросила она.
Форрал чуть не выронил стакан. Его лицо стало виноватым.
— Кто тебе сказал?
— Мара. Она беспокоится, Форрал. Я тоже.
— О боги, неужели мой заместитель должен знать все? Когда вы вдвоем, от вас спасу нет.
— Это потому, что мы тревожимся за тебя, — мягко сказала Ориэлла.
Форрал обнял ее одной рукой.
— Знаю, любовь моя, и прошу прощения. Мужчина огрызается, когда понимает, что поступал как дурак. Это было просто.., ну.., это было из-за тебя.
— Из-за меня? Он кивнул.
— Не знаю, когда я перестал думать о тебе как о ребенке, но когда это произошло… Знаешь, у меня раньше бывали женщины…
— О, — в голосе Ориэллы зазвучали опасные нотки. Меньше всего ей хотелось сейчас говорить о его бывших любовницах.
— Но ненадолго, — поспешно прибавил Форрал, ероша ей волосы. — Ну, в общем, как бы там ни было, я знал, что ты чувствуешь то же самое.
Я пытался избежать того, что случилось — для твоего же блага, — но знал, что причиняю тебе боль. Мне тоже было больно — вот я и начал пить.
— Ну а почему ты мне ничего не сказал? — настаивала Ориэлла. — Подумай, сколько времени мы потеряли! Форрал вздохнул.
— Послушай, давай поговорим об этом в другой раз. Сегодня такой счастливый день, и я не хочу омрачать его.
— Нет, — упрямо сказала Ориэлла. — Я хочу знать. Ты сам сказал, что я больше не ребенок. Это как-то связано с тем дурацким запретом? Просто я уже думала о нем, и меня это не волнует. Если понадобится, мы можем просто уехать куда-нибудь. Миафан не правит всем миром!
— Да нет, дело не в Миафане, хотя и с ним у нас будет достаточно неприятностей. Но есть кое-что, о чем ты не подумала. — Лицо Форрала вдруг стало очень серьезным. — Ты волшебница, Ориэлла. Если тебя не убьют, ты можешь жить, сколько пожелаешь. Другое дело — я: я смертный и мне уже за сорок. Даже если я переживу все опасности воинской жизни, то как ты думаешь, много ли мне еще осталось? Я молчал потому, что люблю тебя и скоро умру, и мне тяжело думать о том, что ты останешься одна со своим горем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
