а голосование совета. И как я понял, ты его уже взял под своё крыло, наверняка завербовав в рабство в обмен на помощь. Но не забывай, в совете ещё два члена, кроме тебя. И если ты даже проголосуешь за признание невиновности, это лишь скостит ему срок на пять лет. Так что не будем тянуть, голосуем. Мой вердикт: виновен.
Марик с пониманием взглянув на старосту, с лёгкой улыбкой ответил:
— Я, безусловно, осведомлён о нюансах нашей юридической системы, уважаемый Йен. Однако я уверен в том, что обстоятельства этого дела требуют более внимательного рассмотрения. Да, я предложил Хану помощь, но не в обмен на рабство. Мы здесь все стремимся к справедливости, не так ли? Что касается голосования, я готов уважать процедуру, но также настаиваю на том, чтобы каждый голос был подан с полным пониманием всех фактов. Мой вердикт: не виновен.
— Ну, Ман, а ты что скажешь? От твоего голоса зависит судьба этого Хана, — с нажимом в голосе обратился староста к начальнику стражи.
После чего на лице Сергея моментально появилась улыбка. Йен это заметил, и подозрительно сдвинул брови, сделав более грозный и устрашающий вид.
Наконец-то картина сложилась, и Крас понял всю красоту проведённой Мариком операции. Он только теперь вспомнил, что, уже на подходе к ратуше, их отряд примерно десять минут стоял и болтал от том о сём. Марик с самого начала предвидел, чем всё закончится. Он просто ждал, когда время начнёт поджимать и к ним навстречу отправят Мана. Бармен наверняка знал, что у того минимальная ментальная защита, поэтому и разыграл тот спектакль с рукопожатием, чтобы Крас смог запаразитить стражника.
Когда Ман готовился отдать свой голос, его лицо отражало не только внешнюю уверенность, но и внутреннее спокойствие, словно он уже знал исход ситуации. Его голос звучал ровно и уверенно, без колебаний выбирая слова, которые могли бы определить будущее Хана.
— А знаешь, староста Йен, на Окуляра и правда что-то в последнее время много жалоб поступает. А Хан с виду вроде честный и нормальный мужик. Так что я склонен верить Филис. Я говорю: невиновен. И пусть сатисфакция всё расставит на свои места!
Глава 15
«Черт, где я? Что со мной? — окутанный мраком, Крас пытался осознать своё положение, ощущая себя потерянным в бесконечном пространстве сознания. — Откуда этот привкус горького миндаля вперемешку с металлом? — Жуткий привкус во рту говорил о том, что он одной ногой в могиле, а головная боль вызвала волну неприятных воспоминаний и ощущений. — Бл…ть, какого ху… я не чувствую своё тело и не могу пошевелиться? И почему я слепой на один глаз? — Невидимые оковы сковывали его тело, не допуская малейшего движения, в то время как отсутствие зрения на один глаз добавляло ощущения утраты связи с реальностью. — А, точно, рецепторы, нужно бы их подрубить. Видимо, меня знатно отдубасили эти костоломы. Но почему меня не отправили на Т-точку? Какого хера я должен опять страдать?» — промелькнуло в голове Краса.
В отчаянии и растерянности он обратился к своим внутренним силам, пытаясь восстановить контроль над телом и разумом, дав команду на активацию болевых рецепторов в надежде, что это ускорит процесс заживления и вернёт его к жизни. Сейчас каждая секунда растягивалась в вечность.
Внезапно, словно из ниоткуда, на Сергея обрушилась оглушительная боль, неумолимый сонм нестерпимых мучений безжалостно прокатился по его истерзанному телу. Сипящим от отчаяния голосом он выкрикнул в пустоту, призывая к милосердию и окончанию мучений:
— А-а-а-а, сука, как же больно! По мне что, каток проехал? — Этот крик, полный боли и страдания, разнёсся по всей комнате, отражаясь от стен и усиливаясь многократно. В отчаянии он вновь попытался призвать к себе смерть, которая быстро освободила бы его от этой невыносимой агонии: — Прикончите меня быстрее! А-а-а, вашу мать, опять! — снова и снова истошно кричал Сергей. Он всё ждал, что вот-вот станет легче, но его снова и снова накрывало волной боли, ещё более жгучей, и это заставило его снизить чувствительность рецепторов наполовину, чтобы избежать болевого шока, который мог бы навсегда отнять у него рассудок. — Воды, умоляю, принесите воды! — истощённый и измученный, Сергей еле выговорил эту просьбу, словно последнее желание умирающего. Его голос, слабый и дрожащий, эхом отдавался в пространстве мрачной комнаты, где его, похоже, оставили один на один с бесконечным страхом и одиночеством. — Сколько я здесь валяюсь уже? — он пытался понять, сколько мгновений ускользнуло, пока он лежал здесь, в затхлом углу постоялого двора под присмотром лишь вековой паутины и потрескавшихся стен, которые, казалось, одни сочувственно прислушивались к его крикам. Взгляд его, устремлённый в потемневший от времени потолок, искал ответы на вопросы, звучащие в глубине его измученного разума.
— Трое суток, дружище. Ты погружен был в царство забвения три полных дня и столько же ночей, — раздался знакомый и утешительный голос Марика, внося в полумрак комнаты нотку тепла и заботы. С нежностью, присущей истинному другу, он поднёс к иссохшим от жажды губам Краса стакан прохладной, живительной воды, утоляя мучительную жажду. Этот простой жест заботы привнёс в мрачную атмосферу комнаты лучик света и надежды, напомнив о том, что даже в самые тяжёлые моменты рядом могут быть те, кто готов протянуть руку помощи.
— А-а-а, даже глотать больно! Каждый глоток — будто огонь сквозь горло проходит. Марик, какого хера вы меня не прикончили и не отправили на Т-точку? Ведь я бы мог сейчас отдыхать у гномов, в релакс-комнате, вместо того чтобы вдыхать этот прогорклый смрад с кухни, который проникает в каждый уголок здания, — Сергей произнёс это слабым голосом, каждое слово давалось ему с трудом.
— Понимаешь, Хан, ты — настоящая загадка. Твоя способность держаться в таких условиях, твоё стремление к жизни, стойкость и желание выжить просто поражает. Всё это вызывает истинное восхищение. Расскажи, что ты помнишь с того момента, как был оглашён приговор? — Марик задал вопрос с искренним интересом.
— Я помню всё, вообще всё, каждый момент моей жизни! Я, бл…ть, как робот, который ведёт беспрерывную запись всего жизненного цикла на невидимый жёсткий диск памяти. А по части перепалки с тремя ублюдками, которые меня знатно поломали, я могу воспроизвести каждую секунду в своей голове, вплоть до момента, когда тьма поглотила мой разум.
Три дня назад:
— Итак, дорогие коллеги и уважаемые члены
