‒ Что ты делаешь! Сумасшедший! Что с тобой?
И облизывалась как котенок, и растирала перламутровую жидкость по лицу, грудям, животу и счастливо смеялась:
‒ Ну и гигант! Прям как из брандспойта! Где ты столько накопил?! Я теперь тебя каждую неделю буду к маме отправлять. На заправку.
И потом вообще не пожелала мыться, даже за стол села голая и немытая, только руки слегка сполоснула, ‒ мол, когда это еще такое будет!
Он стал рассказывать ей свои неудачные попытки приобщить маму к Светланкиной проблеме, затем немного пересказал о ее Борисе, то, что она и сама дочери расскажет. Говорил подробно и много, чтобы скрыть непередаваемое, чего Ирка с его голоса никогда не должна услышать.
‒ Ты ей хоть немножко… кончил?
‒ Нет.
‒ Почему!?
‒ Да я ее просто слегка приласкал. Она без тебя не хочет. Стесняется, наверное.
‒ Противный. Не мог настоять?
‒ Ее есть сейчас кому поливать.
‒ Поливать? ‒ засмеялась она. И стала хохотать во весь голос. ‒ Ой, я не могу! Поливать. Это уж точно.
А потом, насмеявшись, вдруг выдала придуманный по ходу смеха афоризм:
‒ Да уж, и стареющая роза нуждается в поливе, чтобы хоть немного цвести.
В пятницу Ирина пришла домой чуть позже Виктора.
‒ В общем, так. Я встретила Лерку, ты ее еще не знаешь, я с ней познакомилась весной на выставке нашей фирмы. Нас приглашают в гости в одну компанию. Девчонка вроде ничего, интеллигентная. С мужем была и сынишкой, лет восьми. А компания, значит, такая. Четыре женатых пары. Все интеллигенты. Одна пара вообще врачи. Филолог, художник есть, директор какой-то фирмы, ну и остальные того же круга. У всех дети. В общем, порядочные люди. Собираются каждую пятницу. На Правом берегу, здесь адрес. Общаются, сексованные фильмы смотрят, ‒ так Лерка сказала, ‒ класс, да? ‒ отдыхают, а главное ‒ она сказала ‒ все раскомплексованные. Никаких условностей. Говорить можно на любые темы. И все примерно нашего возраста. В общем, я наперед согласилась на всякий случай ‒ я ведь в брюках своих так еще никому и не показывалась. Конечно, если не хочешь, не пойдем. Я предупредила, что такой вариант возможен.
‒ Ну, можно и пойти. Сейчас полпятого. На когда это?
‒ Прямо сейчас. Они тоже туда, только сынишку к родителям отведут. Муж у нее тоже ничего. Приличный. Может, и групповуху там устроят, ‒ засмеялась она, ‒ так я бы такому дала.
Завелась своими горизонтальными шуточками. Это означало, что настроение у нее близкое к игриво-озорному, а когда она бывает такою в компании, то всегда находится в центре внимания.
‒ Ладно. Пойдем.
‒ А тебе Лерка понравится. Ручаюсь. Гульнем напоследок. В следующую субботу дети уже приезжают, потом не разгуляешься.
В пять они уже были на улице. В новых брюках она выглядела просто великолепно, и он радовался, вместе с нею переживая восхищенные взгляды прохожих.
На Правый берег они добрались маршруткой, дом нашли быстро, открыла им очень миловидная женщина лет тридцати, ‒ наверное хозяйка, а за ее спиной и довольная Лерка показалась.
Приняли их очень радушно. Ирку даже восторженно. Перезнакомились.
Бородатый Славик с хвостиком на затылке сразу оказался художником, а его жена Юлечка русскоязычницей. Виктор не совсем понял ее действительное амплуа, но отметил про себя, что длиннющие губы на ее худеньком лице вполне могут скрывать в себе настоящий русский язык.
Лерка и в самом деле ему понравилась. Очень миниатюрная, весьма обаятельная и элегантная блондинка. Обаяла преимущественно выправкой, но и все остальное было очень даже ничего. И профессия хорошо звучала, ‒ представитель фирмы "Аскона". Муж у нее почти красавчик. Представитель другой фирмы, "Абас". И имя подходящее внешности ‒ Жан. Впрочем, ему подошло бы и Жанна.
Позолоченная брюнетка Лидочка вообще была директором межрегиональной фирмы, правда в каком-то там смысле техническим. Имела два образования, правда, не сказала каких. И приличные формы, совсем, правда, не жирные, ‒ состоятельные груди, туго выступающий под платьем животик, пухлые губки с брюнетовым пушком, ямочки на щеках. Ее супруг Миша, почти босс по автомобильному стеклу, возможно при той же фирме, производил впечатление силача с высшим образованием. Оба были здорово загоревшими, по-видимому, недавно с Черного моря. И оба сунули Виктору свои персональные визитки.
И наконец, хозяева квартиры, потомственные врачи Флора и Валентин, она эндокринолог, а он акушер-гинеколог. Акушер-гинеколог возился с видеомагнитофоном и непрерывно чертыхался, а эндокринолог Флора принялась ухаживать за вновь прибывшими гостями. Она тоже имела мягкие формы, большие, слегка даже выпяченные глаза, что, однако, совсем не сказывалось на ее миловидности, а на передней поверхности шеи у нее угадывалась некоторая избыточная полнота, вероятно профессионального происхождения.
Виктор представился как шлифовальщик, а Ирка, как и положено, после некоторой паузы добавила: драгоценных материалов, на что все присутствующие сделали соответствующий знак бровями, показывая, что они правильно оценили хорошо преподнесенную визитку.
Валентин, наконец, перестал чертыхаться, сдался, сообщив, что кина сегодня не будет, что это всегда так бывает, вроде как назло, ‒ его видик совсем скопытился. Все выразили сожаление, поскольку намечалось что-то грандиозное, совсем новое и нетривиальное.
Они продолжали обсуждать какие-то знаменитые фильмы, щеголяя фамилиями режиссеров, продюссеров, актеров и звукооператоров. Принесенную гостями бутылку коньяка обсудили со знанием всех тонкостей коньячного производства. Коньяк был и в самом деле настоящий, хотя по вкусу не отличался от того пойла, что уже стояло в шикарных бутылках на длинном столике, журнальном по высоте и почти теннисном по площади.
Квартира у Флоры и Валентина была, конечно, грандиозная, досталась им от Валиных родителей, тоже бывших акушеров-гинекологов. Обговорили квартиру, потом обстановку, и новые гости узнали много интересного об испанской и финской мебели, о тонких отличиях иранских ковров от турецких и о том, как их надо выявлять, чтобы не дать маху.
Эрудиция всей компании поражала своей широтой, ‒ говорили о готике Гигера, ценах на итальянскую обувь, правах сексуальных меньшинств, операх Верди и первой скрипке симфонического оркестра Вячеслава Реди, о жене Сальвадора Дали, преимуществах банутовых презервативов и еще много о чем; языками ворочали с настоящим изыском, наслаждаясь удачными оборотами собственной речи, периодически покуривали, но при пятиметровой высоте стен задымленности почти не ощущалось. Пили без тостов, понемногу, но закусывали только конфетами и фруктовыми ломтиками, так что вскоре стали проявлять свои лучшие качества и коньячно-водочные изделия. Женщины развеселились, стали таинственно перешептываться, потом совсем распоясались по поводу разных мужских и женских достоинств, стали подтрунивать над Юлей и Жаном, что у них прошлый раз что-то не получилось, подстрекали попробовать еще раз, тем более, что новые гости могут помочь советами. Юлечка как бы смущалась, а ее муж Славик, наоборот, стал им поддакивать, но в то же время оправдывать ее, что она, мол, просто была не в форме, а Жан взял неправильный угол и вообще неправильно ложил ее на банку. Юля тут же успешно перевела разговор в интеллектуальное русло, заверив, что слова "ложить" в русском языке не существует, а есть слово "класть", затеяла таким образом десятисторонний филологический коллоквиум, и даже толстый орфографический словарь, в котором и на самом деле не оказалось этого слова, не внес согласия в разгоревшийся диспут.
