Валя в конце концов проник сквозь смоченное его слюной отверстие, от чего Юлька издала долго готовящийся ею соответствующий стон, а ее муж, все еще стоя над нею задом к ее лицу и придерживая раскоряченные ноги, ободряюще-любовно похлопал ладошкой по ее лобку. Затем он освободил свое место, предоставив возможность жене продемонстрировать окружающим талант воистину знойной женщины, мечты художника. Она картинно извивалась всем телом, танцевала ягодицами по банкетке, а умелыми ножками по разным частям тела партнера, или делала ими замысловатые воздушные па, как это умеют особо одаренные балерины. Она натягивала свои грудки к губам и томно лизала соски, качая от как бы неописуемого русскими словами вожделения свою голову, украдкой при этом стрельнув пару раз взглядом в сторону Виктора. Валю быстро сменил Миша, и он тоже не сразу вставил, хотя отверстие у Юльки было уже как бы раздолбано, и тоже сплюнул на нее и размазал слюну, а потом сравнительно быстро проткнулся извивающимся с боку на бок полумягким мужичком, совсем не соответствующим мускулистой натуре хозяина. Юлька снова издала положенный стон и затанцевала с новой энергией, когда у Миши все пошло как по маслу и даже его мужичок выпрямился в ее знойном влагалище. Стал готовиться к процедуре и Жан, анонируя свой обмякший член у нее перед носом, а затем, когда тот чуть затугел, переходя к исходной позиции, намереваясь заменить Мишу.
И в этот момент раздался обескураживший всех Леркин возглас:
‒ И-и-и-и! Ни-че-го себе!
Это она обнажила, наконец, Викторов ноган, дышлом выставившийся прямо перед ее носом.
‒ Девки! Вы только гляньте! Монстр!!
Глянули не только девки, а все присутствующие в зале, даже Юлька опустила поднятые к Мише ягодицы и уставилась на неожиданное диво.
Потом стали переводить взгляды на все еще восседающую на диване Ирку, а та смотрела в какую-то незаметную точку над Юлькиным животом, никак не скрывая гордости и даже некоторого самозабвенного высокомерия, ‒ мол, смотрите, что я имею в себе, пока вас балуют малокровными полуфабрикатами.
‒ Я первая открыла! Ирунчик, можно? ‒ воскликнула Лерка, поворачивая лицо к его жене, а та согласно ответила ей своей снисходительной, но вовсе не обидной улыбкой.
И Лерка моментально достала пакетик из кармашка своего платья, а в пакетике оказался презерватив и она извиняющимся тоном приговаривала: "пока только так, мы же с вами впервые…", в то время, как натягивала на него очень тонкую и совершенно прозрачную резину, удивительно мягко и прочно охватывающую его кожу и совсем не стесняющую перекатывания крайней плоти, причем, что странно, дотянувшуюся до самого основания его ствола. Вот это изделие! ‒ отметил он про себя, пока Лерка лихорадочно стягивала трусы из-под платья и затем, забыв его снять, залезла на Виктора с ногами и стала спешно насаживаться промежностью, будто боясь, что он сейчас упадет и насаживаться станет не на что.
‒ Платье, платье хоть сними, ‒ упрекнул ее в излишней поспешности Жан, но ей было не до платья, и тогда Жан сам снял его через поднятые ею руки и она осталась только в прозрачном лифчике и золотой цепочке. А сзади подскочила сидевшая в сторонке Лида и стала освобождать Виктора от брюк, которые были только приспущены до этого Леркой, вытягивая их вместе с плавками, и ему пришлось даже упереться руками в спинки кресла, чтобы она не стащила и его вместе с брюками и Леркой.
Зрелище было еще то, его ствол не подвел своих хозяев, показал себя таким, каким бывает в минуты самого высокого вдохновения и наполнения. Их сразу обступили, и все с почти не скрываемой завистью смотрели то на открытый Леркин рот, то на место еще не завершенного соития, и только Ирка осталась на своем месте, с великодушным видом распробывая напиток из своей рюмки и как бы не отвлекаясь на банальности.
Как ни странно, Лерка все еще не подмокла, была совсем сухая и зацепистая, и он только вдавливал в нее ее мягкие губы и никак не мог проскочить их. Презерватив оказался совсем не скользким. Чувствуя назревшую проблему, она соскочила с него на колени, схватила ртом головку, стала крутить своей головой как заведенная, мычать и слюнявить поверхность густой слюной и он вдруг заметил презрительный и брезгливый Иркин взгляд на обильные паутинки, свисающие с Леркиного рта. Она снова вскочила на него, сходу удачно насадилась отверстием и стала медленно оседать, словно на дубовый сук или жупел какой-нибудь, то сцепив зубы, то судорожно раскрывая рот и выпячивая глаза от распирающих ее ощущений. Наконец, она коснулась растянутыми губами его промежности и жалобно выдохнула:
‒ Ху-у-у-уг… Как здорово… До самой печенки…
И стала умащиваться, елозя своей кучерявой растительностью по его волосам.
‒ Ха-а-а-ах… Держите меня, я сейчас уписаюсь… Ой! Ой! Неси на банку. Неси меня на банку. Мальчики, снимите с меня лифчик, путь прижмет меня к себе. О-о-о-й! Дави, дави!
Виктор поднялся рывком и понес ее, как на вешалке, к банкетке. Она была легкая, как пушинка. Поймал на ходу поощряющий Иркин взгляд: давай, покажи ей нас, раздолбай ее, сделай из нее сплошную дыру с туннелью.
Лерка только вначале испугалась, застыла на несколько моментов расставленными в стороны руками и ногами, будто он ее до позвоночника достал. А потом завизжала и заржала от небывалого удовольствия.
‒ Это же Гарри Флетчер… Девчонки… Настоящий Гарри… Монстр…
Он перевернул ее в раковую шейку. Потом в поющего попа. Потом в коромысло. Потом в северное сияние. В бублик. В калач. В запыхалку. В лестницу инков. Вертолет. Деепричастие. Ниагарский водопад…
Она кряхтела, ржала, мычала, кудахтала и взвизгивала. У нее почти все как-нибудь получалось и она победоносно поглядывала на трех голых баб, выстроившихся рядом, пытающихся в уме повторить ее движения и постоянно переспрашивающих у него: а это как? а это? а он повторял им названия поз и действий, придуманных еще сто лет назад, когда они с Иркой были совсем юными.
Мужики стояли во втором ряду и только Ирка продолжала сидеть. И он снова поймал ее взгляд, а в нем было осуждающее недоумение: как ты можешь? это же наши слова… И он сразу осекся. И даже не заметил, как под ним оказалась врачиха Флора. А следующей он стал ворочать Юльку. А потом черно-волосатую Лиду, проросшую длинной щетиной от лобка до самой крестцовой ямки и болтающую грудями, словно выменем.
Она уселась на нем и стала просить мальчиков, чтобы как в фильме про пирамиды. А мальчики стали натягивать на себя презервативы. Точно такие же, как был на нем. И хлопать Лидку по ягодицам. И разминать их руками. А она прильнула к нему и шептала что-то неразборчивое с иностранными именами. Потом вдруг вскрикнула, поехала по нему своими дынями и животом, но ее тут же остановили и оттянули назад чьи-то руки, а потом он почувствовал посторонние толчки. Кто-то засадил ей еще и в задницу. И она захрапела и заржала, заухала и заохала… Заходилась ходуном на двух вставленных в нее стержнях. И он тоже отчетливо слышал мягкие толчки в тыловище своего ногана, плотно обнятого ее влагалищем.
