потом следит взглядом за голубями, кружащими вокруг силоса. Ты мне все рассказала, Нина, даже когда предложила моему папе солгать — только ты одна могла на такое решиться!
Ты смотришь на свой круассан с отвращением.
— А в остальном, Джо, у меня есть хорошая новость.
— Ах… А у меня, скорее, плохая…
— С какой начнем?
Джо не колеблется.
— С плохой!
Джо бросает последний взгляд на голубей, равнодушных к крикам демонстрантов. Птицы танцуют, а колонна проходит мимо. Затем она начинает говорить.
— У меня рак.
Твои руки сжимают круассан так, что он превращается в кашу.
— Ты… Ты…
— Успокойся, я лечусь. Я подозревал это, знаешь. Алкоголь, доки, где каждый день вдыхаешь ещё больше дерьма, чем выкуривая пачку сигарет… Рак не застал меня врасплох, он ещё малыш, я разберусь с ним, прежде чем он разберётся со мной.
— Я могу… Я могу сказать об этом Фолетт?
— Нет… Лучше не надо. Я лучше напугаю её, чем вызову у неё жалость. Да и я ещё не умер.
Ты ничего не обещала, Нина. Ты всё-таки рассказала мне о раке папы. Это глупо, как ты сама говоришь, — этот страх людей вызвать жалость. Это просто неуместная гордость!
— А твоя хорошая новость? — спрашивает мой отец.
— Мне как-то странно тебе сейчас об этом говорить сейчас.
Колонна на мосту наконец поредела. Последние несколько демонстрантов замыкают шествие, не торопясь, чтобы довести до бешенства полицейские машины, которые едут за ними шагом, с включенными мигалками.
Ты колеблешься.
— Давай, выкладывай, — нетерпеливо подталкивает Джо.
— Еще нет.
— Ещё не что?
— Я беременна!
Папа чуть не подавился последними крошками круассана. Голуби вокруг него взлетели, испугавшись его хриплого голоса, похожего на голос людоеда.
— Что? Тебе же всего девятнадцать лет!
— Да. Но я этого хотела.
— Твой парень в курсе?
— Почти… В общем, скоро узнает.
— А Фолетт?
— Думаю, она узнала об этом даже раньше меня!
Ты права, моя Нина, моя соучастница, моя близняшка, моя кошечка, я всегда это знала, и я так боялась, что ты не дождешься своих восемнадцати лет, что не дождешься того самого «хорошего папы» — и Карим, надеюсь, именно он и есть тот самый, — я так много боролась вместе с тобой, и Бене помогала мне каждый раз, когда ты отдавала себя незнакомцу на одну ночь, с надеждой, что этот малыш станет для тебя вторым шансом.
Проходит последний демонстрант, бросает вызов десяткам полицейских взглядом и кричит им: Все вместе, все вместе.
Ты рассеянно наблюдаешь за ним, потом опускаешь взгляд на раздавленный полумесяц, свисающий на конце твоей руки, и роняешь его.
Сразу же десятки голубей устремляются к нему, чтобы съесть его.
32
Видам
- Добрый вечер, Элиза, мы не знакомы. По крайней мере, вы никогда не слышали мой голос. Я — Ришар Видам, отец Антуана, именно благодаря ему я нашел ваш номер. Признаюсь, я рылся в его телефоне. Он подарил вам этот мобильный Motorola. Это очень великодушно с его стороны.
Антуан, похоже, очень влюблён в вас. Я никогда не видел его таким. Я рад за него, но — и именно поэтому я звоню — также беспокоюсь. Обычно он сдержанный, замкнутый парень. Антуан уязвим, он живёт больше книгами, чем реальностью. Мечтатель в поисках идеала, как в политическом, так и в личной сфере. Элиза, я не знаю, какие чувства вы испытываете к моему сыну, и мне ужасно неловко оставлять вам такое голосовое сообщение, но я предпочитаю быть осторожным. Если вы не влюблены, не играйте с ним. Вот и всё, это было просто сообщение обеспокоенного отца. Я даже не знаю, послушаете ли вы его. Возможно, вы не взяли трубку намеренно, чтобы не разговаривать со мной. Хорошего вечера.
Так вот как, ты клюнул на крючок, Ричард?
Я была в этом уверена! Я прочитала это в твоём взгляде, в твоих глазах хищника, устремлённых на свою следующую добычу. Я была уверена, что ты сделаешь первый шаг. Что найдёшь любой повод, чтобы связаться со мной.
- Добрый вечер, Ричард. Нет, извини, я не специально не ответила. Я не привыкла ходить с телефоном в сумке и не услышала, как он зазвонил. Но на этот раз, раз ты не отвечаешь, может быть, это ты не хочешь со мной разговаривать? Не волнуйся, я со всем согласна, Антуан очень чувствительный, и именно поэтому мне тем более непонятно, что вы имели в виду под «не играйте с ним. - Разве мы оба не взрослые? Я имею в виду Антуана и меня. И я считаю, что мы свободны в своих чувствах и желаниях. Не поймите меня неправильно, напротив, должна признаться, что очень трогательно видеть, как отец так заботится о любовных порывах своего сына. Может быть, до скорой встречи. Элиза.
Теперь твоя очередь ответить, Ричард…
Не думай, что я облегчу тебе задачу! Тебе стоит быть начеку…
Теперь твоя очередь раскрыться. Я за тебя не переживаю, ты, наверное, к этому привык. Медленное приближение охотника, привлечённого запахом добычи.
- Добрый вечер, Элиза. Похоже, мы общаемся только через посредника. Может, так даже лучше? Это немного похоже на то, как будто мы обмениваемся бумажными письмами. Я перейду сразу к делу. Что я имел в виду, написав «не играйте с ним»? Вы заставляете меня расставить все точки над «i, - да, как в бумажном письме. Не будьте слепы, я тоже не слеп. Вы — очень красивая женщина, современная, гордая, уверенная в себе и в своих достоинствах. Влюбиться в вас несложно. У вас, наверное, много других поклонников, и я не уверен, что Антуан — самый неотразимый из всех «прекрасных принцев, - которые появятся под вашим балконом. Даже если Антуан вас очень любит. Он быстро привязывается, слишком быстро. Он унаследовал меланхоличный и мучительный характер своей матери. Боюсь, что ваши характеры не будут сочетаться в долгосрочной перспективе. Я пойму, если вы захотите повеселиться. Поэкспериментировать. Не закрывать дверь перед возможностями, без которых невозможно расти. Прости, что говорю с тобой так откровенно, Элиза, но ты из тех женщин, которые не заслуживают того, чтобы увядать в тени единственного и ревнивого парня. С искренней дружбой. Ричард.
Я растягиваюсь на диване под коварной балкой моей мансарды. Я слушаю твое сообщение снова и снова. Ты рискуешь, Ричард… А вдруг я действительно
