влюблена в Антуана? А вдруг я все ему перескажу? Заставлю его послушать то, что ты мне рассказываешь о нем? Ты настолько уверен в себе? Какой же ты подонок, Ричард, раз так отнимаешь у своего сына ту, которую он выбрал? Неужели ты настолько изъеден ревностью?
- Добрый вечер, Ричард, сегодня моё сообщение будет кратким. Спасибо за все ваши комплименты, искренне, но я не уверена, что я такая же красивая, гордая и современная, как вы подразумеваете. Мне кажется, вы меня переоцениваете, а своего сына, напротив, недооцениваете. Могу заверить вас, не вникая в подробности нашей интимной жизни, что Антуан гораздо менее мучится и не так закомплексован, как вам кажется, и что, чтобы поставить все точки над «i, - как вы, похоже, это цените, наши тела прекрасно гармонируют, и мы с жаром и смелостью пробуем всё, что только можно. До скорой встречи, несомненно. Элиза, счастливая.
Если ты не подлец, Ричард, ты остановишься на этом. Ты порадуешься за Антуана. Ты не будешь вожделеть девушку, которая моложе тебя на двадцать пять лет. Мое сообщение не возбудит твои мужские гормоны, которым ничто не может противостоять. Которые, когда встречают девушку, которую считают симпатичной, не выносят мысли, что она может получать удовольствие с другим мужчиной, а не с ним. Который воображает, что простая улыбка — это приглашение довести её до оргазма. Если в тебе осталось хоть капелька человечности, Ричард, ты не будешь мне отвечать.
Потому что у меня человечности уже не осталось.
- Добрый вечер, Элиза. Я звоню вам в последний раз, чтобы извиниться. Я поступил нетактично. Будь счастлива с Антуаном, и пусть будет, что будет. У меня, тем не менее, есть последний вопрос. Вернее, предложение. Антуан много рассказывал мне о вас. По правде говоря, он никогда так много не рассказывал. От него я узнал, что вы участвуете в общих собраниях, что вы протестуете против плана Жюппе. Вы знаете, что я сам являюсь избранным представителем, что я посвятил свою жизнь, и много энергии, на отстаивание более амбициозной социальной политики для этой страны, и что на следующих выборах я планирую взять на себя ещё большую ответственность. Думаю, наши позиции не так уж далеки друг от друга, и даже если бы это было не так, я был бы рад поговорить об этом с вами. Хотя бы потому, что, увы, Антуан отказывается обсуждать это со мной, замкнувшись в своей радикальности. Я, напротив, убеждён, что по-настоящему бороться с несправедливостью можно только, сочетая прагматизм и идеализм. Только смешивая опыт — и я позволяю себе считать свой достаточно богатым — с твоей энергией и смелостью. С глубоким уважением. Надеюсь, до скорой встречи. Ришар.
До скорой встречи, Ришар, будь в этом уверен.
33
Лазарь
Я чуть не закричала от радости, когда среди листовок и рекламных проспектов, накопившихся в моём почтовом ящике за последнюю неделю, нашла твоё письмо.
Я бросилась вниз по лестнице. Твой конверт пахнул детством, а в твоём почерке читались черты невинности. Мне это было так нужно, так очень нужно.
Я писала тебе неделю назад, чтобы рассказать тебе всё о Мизар, то есть о Валери Пети, и так боялась, что ты мне не ответишь. Я не могу довериться Нине, рассказать ей об этих письмах на иврите — я хочу оставить её в стороне от всего этого. У неё своя любовная история с Каримом. И она живёт полной жизнью. Насыщенно. Прекрасно. Как в самом романтичном из всех романов. Он, кажется, ещё больше, чем она, с нетерпением ждёт появления их ребёнка. Она не задаёт мне никаких вопросов об Антуане, но я знаю, что она всё поняла и не одобряет того, что я ей лгу.
Любовью не обманывают, Фолетт, это слишком серьёзно, с такими вещами не шут ят.
Твоя мама тоже любила твоего папу, Нина, и ты видишь…
Я виню себя, я так сильно виню себя за то, что не способна любить.
Я разрываю конверт и падаю на диван.
Лазарь, помоги мне.
* * *
4 декабря 1995 года
Дорогая Офелия,
Спасибо за твое последнее письмо, которое доставило мне безграничное удовольствие. Такие письма теперь редкость. Сколько лет, по крайней мере три года, мы не обменивались письмами?
Молодец, Офелия! Видишь, у нас получилось, как мы и обещали друг другу. Мы нашли все звёзды твоей Большой Медведицы. Твой поиск завершён! Кто бы мог подумать? Признаюсь, что насчёт Мизар я уже не надеялся. Но ты не сдалась, ты никогда не сдаёшься, Офелия. Этому я тоже научился.
Валери Пети. Она сменила фамилию, вышла замуж. Мне стоило догадаться… Но даже если бы я был настолько сообразительным, у меня не было бы больше шансов её найти. Нужно было просто подождать.
Итак, сегодня у нас есть все кусочки головоломки, которые, по сути, сводятся к одному. Этот мужчина, а может, и женщина, ведь свидетели видели лишь силуэт, чёрную кофту, капюшон и две буквы: Коф и Мем.
Я живу в доме «Сорано» уже почти тридцать пять лет. Ни разу я не слышал о какой-либо еврейской семье. Мусульмане — да, люди без вероисповедания — возможно, даже несколько камбоджийцев, о которых я не знаю, кому они молятся. Я подумал. В конце концов, носить на спине буквы на иврите не обязательно означает, что ты еврей, это всего лишь алфавит…
Я не ответил тебе сразу, потому что хотел поискать. Расспросить соседей. Поинтересоваться у стариков, у господина Фама, владельца продуктового магазина — помнишь, он здесь всех знает. Ничего! Никто ничего не знает, и все убеждены, что этот свидетель — чужак. По крайней мере, чужак в этом районе.
Что ещё можно сделать, Офелия?
Это конец следа!
Мы больше никогда не найдём ни одного нового свидетеля. В ту ночь больше ни в одном окне не горел свет. Все, кто мог что-то видеть, рассказали всё, что знали.
Я буду с тобой откровенен: разве не пора сдаться? Живи ради себя, а не ради прошлого. Ты зашла так далеко, как только могла.
Я знаю, что ты мне ответишь.
А эта фотография! Та фотография, которую я прислал тебе шесть лет назад. Наверняка снята тем загадочным свидетелем, который запаниковал от мысли, что Карим может его найти. Кстати, я уже не так часто вижу Карима с тех пор, как он встречается с твоей подругой. Нина, верно? Один визит каждые три месяца или быстрое
