их переставляли местами. За открытым окном шумел внутренний двор. Где-то внизу переговаривалась стража, звенели вёдра, кто-то ругался на лошадь, которая не желала стоять спокойно у колодца.
Обычный день.
Когда-то я не верила, что у этого замка вообще могут быть обычные дни.
— Упрямый, — заметила старшая ведьма, возвращаясь к ступке.
— Слишком.
— Нет, — она качнула головой. — В самый раз. Мирным детям полезно немного упрямства.
Мирным.
Странное слово до сих пор цепляло слух. Не потому, что ему здесь не место — как раз наоборот. Просто слишком долго казалось, что этого не будет никогда.
Служанки теперь носили в лечебное крыло воду для ведьм и травниц так же спокойно, как для лекарей замка. Молодые воины, возвращаясь со двора, уже не чурались болотных амулетов, развешанных под сводами. Местные дамы жаловались ведьмам на ломоту в суставах и брали у них мази, притворяясь, что просто пришли «посмотреть, как там идёт работа».
Я перебирала листья мяты, отделяя свежие от пересушенных, когда за спиной послышались знакомые шаги. Не торопливые, не гулкие, как у стражи. Тяжелые. Как у человека, который с раннего утра решал чужие споры, подписывал бумаги, выслушивал жалобы, а теперь наконец позволил себе свернуть не туда, куда требовал порядок, а туда, куда тянуло.
Ведьмы подняли головы почти одновременно, и в этом не было ни почтения, ни напряжения. Просто узнали.
Кайрен остановился в дверях.
На нём всё ещё был темный камзол без лишних украшений, только пыль на плечах и усталость в лице выдавали, как давно начался его день. Несколько мгновений он просто смотрел на меня — на раскрытые коробки с травами, на рассыпанную полынь, на мою ладонь, лежащую поверх пучков мяты.
— Мне сказали, он опять сбежал, — произнес он.
— Уже поймали.
— Жаль. Было бы интересно узнать, как далеко он собирался уйти на этот раз.
— Судя по плану, до оружейной.
Уголок его рта дрогнул.
Старшая ведьма кашлянула в кулак так выразительно, что я едва не закатила глаза.
— Нам, может, выйти? — спросила молодая.
— Работайте, — ответил Кайрен.
И, не дожидаясь приглашения, подошел ближе.
Запах дороги, кожи, холодного металла смешался с мятой и сушеной полынью. Он остановился рядом, скользнул взглядом по столу, потом по моему лицу и ниже — туда, где под тканью платья уже невозможно было не заметить новую округлость.
Ладонь легла мне на талию привычно, без сомнения, как делала это тысячу раз.
— Ты опять слишком долго стоишь на ногах, — заметил он тихо.
— А ты опять слишком много работаешь.
— У меня плохой пример перед глазами.
— Разумеется, виновата я.
— Всегда.
Возразить я не успела. Пальцы скользнули ниже и задержались на животе — бережно, почти осторожно.
— Шевелился? — спросил Кайрен.
— Утром.
— Значит, характер будет ещё хуже, чем у брата.
— Это невозможно.
— Не говори так самоуверенно.
Тихий смешок пронесся по комнате. Ведьмы не смотрели открыто, но я чувствовала их внимание. Простое, теплое, человеческое. Как будто за эти месяцы они привыкли к тому, что предводитель драконов стоит среди трав и сушёных корней, спорит с женой о характере еще не родившегося ребёнка и не считает это чем-то странным.
— Он искал тебя, — сказала я. — Хотел после занятий сидеть у оружейной.
— Нашёл бы.
— Кто бы сомневался.
— Я всё слышу, — заметила старшая ведьма, не поднимая головы от ступки.
— Именно на это и был расчёт, — усмехнулась я.
Кайрен тихо фыркнул и наклонился ближе, касаясь губами моего виска. Коротко. Мягко. Достаточно, чтобы по коже прошла знакомая теплая дрожь.
Раньше такие прикосновения приходилось прятать.
Теперь — нет.
За окном кто-то окликнул стражу. В дальнем углу комнаты зазвенело стекло. Молодая ведьма села за стол рядом со мной и спокойно пододвинула новую корзину с листьями, будто ничего особенного не происходило.
Так и выглядел мир.
Не громким примирением. Не торжественными речами. А вот этим: общим столом, руками на одних и тех же травах, детским смехом в коридоре, усталым мужчиной, который всё ещё был предводителем, но находил время остановиться в дверях и просто побыть рядом.
Кайрен отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо.
— Ужинать придёшь в комнату или снова останешься здесь до темноты?
— Смотря кто позовет.
— Предводитель.
— Тогда, боюсь, придётся подчиниться.
— Вот и хорошо.
Тень улыбки наконец стала заметнее.
Во дворе раздался знакомый возмущённый детский голос. Сын, судя по всему, уже успел довести до отчаяния наставника письма и теперь объяснял кому-то, что буквы созданы, чтобы их сокращать. Кайрен закрыл глаза на секунду и тихо выдохнул, как человек, который за день пережил совет, поставки, жалобы северной заставы и теперь столкнулся с по-настоящему сложным испытанием.
— Иди, — сказала я. — Пока замок ещё стоит.
— Сомневаюсь, что это надолго.
Он посмотрел на меня ещё раз, потом на ведьм, на рассыпанные травы, на солнечную полоску, легшую через стол, и только после этого направился к двери.
У самого порога обернулся.
Ничего не произнес.
И всё равно было ясно: скоро вернётся.
За окном продолжал шуметь двор. В комнате пахло мятой, полынью и дымом. За столом ведьмы спорили о том, сколько сушить корень до первой горечи. Где-то дальше служанка безуспешно пыталась вернуть моего сына к занятиям.
