с присвистом. — Ты сумел привести подмогу…
Ага. Вот у кого лавры главного освободителя. Рику пришлось внести ясность.
— Прим-офицер гвардии Восточной Сканды тей Рикас Алайн, командир отряда. Полагаю, вы — Верховный лама?
Старик повернулся всем телом. Глаза слезились, один совсем закрылся неприятной белесой плёнкой.
— Алайн… Сын того самого… Князя.
Рик сжал зубы, скрывая возмущение. Наверно, покраснел даже старый сабельный шрам на подбородке, покрытый рыжим редким пухом. Он сам добыл эту победу! Причём здесь отцовские титулы и слава?
Старик шамкал ещё какие-то слова. Быть может, там звучала мудрость нескольких поколений, но уже не разобрать. Монахи с винтовками увели его куда-то.
Трудно сказать, сохранил ли патриарх какое-либо влияние, но дальше в Шанхуне распоряжался именно Наркис. Он сумел наладить изоляцию выживших дикарей, весьма многочисленных и после резни, хоть значительная часть просто замерзла за городом на следующий день. Он же как-то организовал текущую жизнь.
Через неделю, когда раненые гвардейцы выздоровели, не без помощи местных врачевателей, Рикас заторопился в обратный путь, категорически отклонив предложение задержаться до открытия перевалов. В день их отлёта Наркис был мрачен.
— Старого Шанхуна больше нет. И воссоздавать придётся другой. Способный себя защитить даже ценой кровопролития.
— Ты прав. Я не смогу прилетать к вам на помощь по первому свистку. Телеграфную станцию, надеюсь, вы установите, — Рикас поправил сбрую с припасами, достаточными для путешествия хотя бы до первых тибирийских селений. Остатки его отряда уже стояли, нацепив крылья.
Монах кивнул, потом — словно спохватился.
— Я не могу возблагодарить вас достойно. Нет в мире цены, равной жертве ваших гвардейцев.
И поэтому можно не давать вообще ничего, оттянув разговор о благодарности на самый конец. Рикас глянул на шанхунца с иронией. Дешевле всего отделаться высокопарными фразами.
— Поблагодарите чем сможете. Например, винтовкой, что носят ваши люди, желательно — со схемой, как делать её и патроны. А, знаю, это противоречит вашим принципам непередачи знаний другого мира. Тогда — прощайте!
— Стойте… — Наркис преодолел последние колебания. — Я думал о чём-то подобном и не мог решиться. Но если менять устои, то менять.
Собранные и полностью готовые к полёту теи терпеливо ждали, пока расщедрившийся напоследок монах не притащил обещанное. И оно стоило ожидания.
Гораздо легче винтовки. Револьверная рукоять с обкладкой из резины, передняя ручка — длинная и тонкая. Мушка с защитным кольцом на конце ствола. Наркис отсоединил вторую рукоять, оказавшуюся магазином с патронами, похожими на револьверные.
— Что это?
— Там, где его выпустили, оно зовётся «машинен-пистоле». Вот чертежи. Если не вы, то ваш отец непременно разберётся. Стреляет быстро, удовлетворительная меткость на дистанции до двухсот шагов.
Рикас бережно погладил откидной металлический приклад. С внезапной горечью заявил:
— Этот «машинен-пистоле» окончательно убьёт шпагу. Не надо тренироваться годами, укреплять руку… Только меняй коробку с патронами. Теперь я понимаю, почему отец был против распространения подобной техники, и ваши настоятели — тоже.
— Не берёте? — удивился Наркис.
— Беру, — тей сунул «пистоле» с отнятым магазином в мешок на полётной сбруе, и без того раздутый. — Полагаю, в конструкции ничего сложного. Значит, и здесь его скоро изобретут. Пусть Винзор успеет чуть раньше.
На одном из привалов среди заснеженных гор Дараньон выпросил «пистоле» и долго рассматривал.
— Конечно, не шпага. Конечно, уравнивает новичка и ветерана — учить стрельбе из такого, думаю, не сложнее, чем из винтовки. Но… Я думаю, синьор, важно не само оружие, а честь владеющего им.
— Дар! Как ты можешь говорить подобное, тем более — воспитанный в горном замке? Столетиями утверждалась традиция. У дворянства дети с ранних лет имели возможность тренироваться со шпагой, а простолюдины добывали хлеб насущный. Нас отличало благородное владение Силой и полётом. Шпага носится в открытую, каждый её владелец показывает, что готов ответить на вызов, защитить честь, проучить подлеца. Револьвер размыл грани — его не сложно спрятать под широким плащом, а со стрельбой вблизи справится любой начинающий. Каждая шваль способна выхватить ствол и убить тея, как бы он ни был хорош со шпагой.
Северянин подбросил веток в маленький костерок, освещавший ложбину между скалами, слабое укрытие от свирепого ветра. В обратном пути отряд уже понёс потерю — один из гвардейцев не совладал с налетевшим вихрем и насмерть разбился о горный склон.
— Вы правы, уважая старые традиции, синьор. Увы, они устанавливали правила, имевшие слишком много исключений. Отец и сын Ванджелисы, главный пират Терон — все они взращены именно так, в замках, в благородном окружении. И к зрелости превратились в законченных негодяев. Я назвал только самые известные фамилии.
Рикас не нашёл что возразить.
— Я никогда не забуду нашего графа. Он не обращался к безродным иначе как «червь», добавлял это слово к имени. Эй, червь Дриссон, передай червю Кассону — пусть поторопится, не то шкуру спущу.
— Из-за таких нас звали «ветроголовыми», — у Рика всплыло в памяти настороженно-неприязненное отношение морских разбойников в отряде Туза, полностью не изжитое даже после абордажа работорговцев. Дворянство веками отгораживалось от простых сословий, поэтому лёгкая тейская шпага — ещё и символ барьера отчуждения.
— Меня называли «ветроголовым» в лицо. А по поводу Силы… Не знаю, как это выразить, синьор. Когда вы ей отдаётесь, даже я вас боюсь. Вы готовы снести что угодно, возникшее на пути.
Это заявление вызвало оторопь. Рикас не думал, что его боевое безумие столь заметно извне.
— У тебя иначе?
— Сила мной не руководит, но и её уровень намного ниже. Вы бы обсудили с монахами…
Верно, они держат в узде значительно большую мощь, но не являются её рабами. Совет Дара запоздал. Или преувеличенное миролюбие послушников — как раз подобный случай. Рикас всю сознательную жизнь готовился к боям, Сила следует за его предназначением. У шанхунцев предназначение иное.
— Обсуждаю это с тобой. По правде говоря, больше не с кем. И, Дар, вне строя и службы называй меня на «ты» и просто «Рик».
— Благодарю. А по поводу Силы… Она тоже оружие, порой — гораздо опаснее шпаги. Само по себе оружие не доброе и не злое, всё зависит от человека, им владеющего. Ты прекратил бойню дикарей, хоть миролюбивые монахи не возражали бы против их полной гибели. Поверь, в глазах гвардейцев это подняло тебя.
— Обсуждали? Да, можно было ожидать, — любому командиру небезынтересно, что судачат за его спиной. — Я, кстати, о другом думал, останавливая операцию. И так много наших погибло. Дикари могли дать отпор, первая паника прошла, посветлело, стало видно, как нас мало, вдобавок — половина ранена.
— Жаль, что у каждого из нас не имелось «пистоле», Рик. И перестань
