относительно вмешательства в чужой конфликт на дальней земле, то по мере получения ответов они исчезли.
Дикари сохранили жизнь всего примерно двум с половиной тысячам людей, точнее дикарь не ответил: столь большие числа с трудом вмещались в его пещерный разум. Женщин, изнасилованных и имевших неосторожность забеременеть от «великих воинов», приказано умерщвлять тут же, как появится живот — носящие ребёнка рабыни плохо работают. Кроме верховых и тягловых лошадей, запасы скота практически все уничтожены, при виде монашеских запасов на зиму для целого города завоеватели три месяца питались одним мясом. Оставаться здесь надолго они не намерены: с юга их пригнали конкуренты, они же, возможно, летом перейдут через перевал. Великий вождь обещает вести свой народ дальше на север. Отсюда заберут всё ценное, остальное предадут огню.
Рикас распрямился над дрожащим от холода и страха невольником. Команда окружила их, все с жадностью ловили каждое слово из перевода Наркиса.
— Все слышали? Есть простое решение — обождать до лета. Раскрашенные уроды уйдут, — тей пихнул носком в сапога в голый бок дикаря, украшенный смазанными разводами краски, едва заметными в полутьме. — Монахи, кто уцелел, смогут вернуться и отстроить Шанхун заново.
— Честь нам это не позволит, синьор прим-офицер! — отозвался тей Ютичос, один из самых молодых, всего на пару лет старше командира. Никто не оспорил его мнение, послушники промолчали.
— Отлично! Слушай мою команду! Уничтожаем племя до последнего. Не жалеть никого.
— Там женщины, дети, — робко вставил Наркис. — Они не…
— Не дикари? Малыши не вырастут в великих воинов? А они вас жалели? А лишние потери наших, если будем за своей спиной оставлять эти отродья? Или развесим сопли? Помните, господа, ваши жизни и ваши шпаги понадобятся очень скоро для защиты Икарии. Если увижу, что кто-то колеблется, заколю его как предателя.
Он обнажил шпагу, дикарь что придушенно загомонил из-под рукавицы Дара, зажимающей рот.
— Что ему надо? — буркнул Рикас. — Сейчас его проблемы кончатся.
— Умоляет дать отсрочку. По их поверьям, душа попадает в рай, если воин выполнил обряд перед битвой: помолился, зашёл к женщине и покрасил лоб белым, — на лишённом выражения лице Наркиса не читались никакие эмоции. Возможно, он счёл за благо, что грех, отягощающий карму, придавит не его.
— По вашим верованиям, белая клякса на лбу влияет на сансару? Нет? Тогда нечего ждать.
Остриё пробило глазницу и воткнулось в снег. Дикарь выгнулся, трижды дёрнулся и замер. Рикас если и не всех убедил в справедливости аргументов, то уж в решимости и беспощадности — точно. Пусть некоторые из старших сочтут это неразумной юношеской жестокостью, но вряд ли усомнятся в твёрдости намерения карать.
Отряд разделился на четыре, между гвардейцами распределились монахи в роли проводников и лекарей. Самую малую, но наиболее сплочённую группу Рикас повёл в центр, к бывшему дацану Верховного ламы, ныне исполняющему роль юрты великого вождя великих воинов. Уничтожение главаря любой банды означает половину победы над ней.
Ютичос с другими теями обошёл город по дуге, направляясь к складам фуража. Там сложено сено, заготовленное в изобилии для съеденного варварами скота.
В конюшне забеспокоились лошади, почуяв опасный запах чужаков. Их тревожное ржанье расшевелило ночную тишину. Казалось бы, племени неоткуда ждать врагов до весны. Тем не менее, опыт поколений гласил: кони первыми настораживаются и предупреждают.
Дворяне вперемешку с монахами таскали на себе охапки с сеном, когда из ближайшего к складу дома вышел человек, до макушки замотанный в красный монашеский балахон. При неярком свете звёзд он выглядел практически чёрным.
— Тихо! Мы свои! Пришли освободить вас! — громким шёпотом предупредил его Ютичос, удерживая на плече вкусно пахнущую охапку, пока к аромату сушёной травы не примешался смрад давно не мытого тела.
Сено сковало движение. Опыт во владении Силой был невелик, чтоб хотя бы оттолкнуть…
Дикарь ударил ножом, погрузив тёмное лезвие в грудь по самую рукоять. Открыл было рот для торжествующего крика победы, заодно — предупредить соплеменников о врагах, но не успел: сталь вонзилась в ухо. Тей, убивший его, подозвал монаха.
— Точно не ваш?
— Нет, синьор.
— Надо всем передать… Негодяи кутаются в монашеское, спасаясь от холода.
Счёт потерь складывался один к двум, что совершенно непозволительно, если учесть численное превосходство дикарей, по меньшей мере, раз в сто. Рикас столько терять не собирался. Монахи, превращённые во вьючных мулов, тянули за ним части громоздкого оружия — пулемётной винтовки. Ещё в Винзоре они пытались спорить, доказывая: Сила — вещь священная, высокая, использовать её для дел примитивных унизительно. Всё равно как тейской шпагой колоть крыс. Рикас тогда аж задохнулся от возмущения, но присутствовавший при разговоре князь бровью не повёл. Он осадил слишком уж ратующего за правильность применения Силы послушника простым аргументом: если для выполнения задания и, тем самым, сохранения чести придётся заколоть крысу, поджарить её, насадив на шпагу, и съесть, это стократ лучше, чем сдохнуть с голоду и провалить задание. С тех пор шанхунцы не сомневались, что безумные гвардейцы, к которым Наркис опрометчиво обратился за помощью, в трудном походе и крысу съедят, и их заставят. Поэтому переноска грузов на фоне тошнотворной диеты представлялась безобидным неудобством.
Тяжёлое скорострельное оружие было вручено Дараньону у входа в дацан Кагью.
— Дар! Я иду внутрь.
— Синьор! Дозвольте с вами!
— Нет. Отвечаешь за огонь с крыши. Как только внутри поднимется шум и уляжется, лезь наверх, Наркис поможет. Они и без крыльев способны… Впрочем, ты видел. Как только займутся пожары — начинай.
Отдав распоряжение, Рикас сосредоточился. Сила немного восстановилась с перелёта и радостно клокотала, хоть далеко ещё не на всю мощь. Сейчас нужен не безрассудный порыв, как в бухте, а точный расчёт. И видимость в темноте, которая обняла, словно перчатка, стоило углубиться в коридор.
Великие воины не выставили часовых. Или не знают ещё о премудрости боевого охранения, или беспечны зимой. Собственно, разница невелика. Всё равно умирать…
Огромный молельный зал полон спящих тел — всхрапывающих, сопящих. Народцу невдомёк, что истинное величие в уединении. Пока, на примитивном уровне, чем крупнее вождь, тем больше вокруг него должно тесниться подданных. Наверно, и совокупляется под преданными взглядами избранных счастливчиков.
Сила видит их столь же слабо, как и первого из дикарей, казнённого за окраиной. Нет… в центре зала гораздо более яркие сполохи.
Рикас открыл глаза, до этого зажмуренные за ненадобностью обычного зрения. Помещение напоминало пещеру, застеленную неровным и слегка шевелящимся тёмно-красным ковром, чрезвычайно зловонным. Получается, варвары использовали любимые красные ткани монахов, чтобы самим замотаться… Учтём!
В свете нескольких слабых лампад он рассмотрел возвышение, забросанное шкурами. Отблески Силы
