что за глупость? Будь осторожна, сюда не лезь, так не делай… Говорил бы уж прямо!
Старик молчал. Лишь смотрел на меня странным взглядом, в котором было сложно что-то прочесть. После по его губам скользнула доброжелательная улыбка:
– Я пгосто беспокоюсь за тебя, и всего лишь.
Он засуетился, собирая вещи, а после ушёл, тихо притворив за собой дверь. И что это было? До последнего времени я не замечала за стариком ничего необычного, или не хотела замечать? Да нет же! Доктор Грасс всегда производил впечатление хорошего человека. К детям относился с добротой, от работы не отлынивал, был исполнительным и аккуратным. К тому же, вызывал уважение, что за столько лет, несмотря на небольшое жалованье, не сменил место работы.
Так что изменилось теперь?
Не придумав ничего путного, решила отложить душевные терзания. У меня было много дел. И я кружилась до самого вечера, пока без сил не опустилась на кушетку, давая отдых всему телу. Дети, после встречи с меценатами, были беспокойными. То и дело прибегал кто-то с жалобами то на головную боль, то на усталость. Ребята перенервничали, хоть и делали вид, что никого не боятся. И это злило. Не то, что дети прибегали ко мне и подолгу сидели, болтая обо всём на свете, а то, что взрослые не понимали того, как им тяжело.
Реми и Риан ко мне не пришли. Будто намеренно избегали. Пришлось, отдохнув, пойти за ними самой. Несмотря на то, что у Реми с магией всё было стабильно, и по-прежнему не наблюдалось никаких всплесков, я продолжала проводить осмотры.
Проходя мимо приоткрытой двери, услышала тихие мальчишеские голоса. Говорили старшие.
– Видать, что-то ценное привезли, раз сами явились, – пробасил один.
– Ага, – поддакнул второй.
– Молчали бы лучше, – оборвал их голос Крона. – Не нашего ума дело, зачем они явились. Содержат нас и на том спасибо. А уж что им привозят и для чего – не важно.
Он рассуждал здраво, но… Было в его словах что-то жуткое, неправильное. И… Привозят?
– Расходитесь и держите рот на замке, – поддержал друга Раф, а потом не выдержал и добавил, – иначе недосчитаетесь пары зубов.
Последняя угроза подействовала – ребята поднялись со своих мест и потянулись к двери. Нужно было уходить, чтобы они не поняли, что я подслушивала. Аккуратно ступая, прошла вперёд, и остановилась напротив комнаты, в которой жили близнецы. За дверью было тихо, так что я, помедлив мгновение, постучалась.
На стук никто не отозвался, я постучала сильнее.
Наконец, послышались тихие шаги, и в коридор выглянул Риан. Он хмурился и выглядел, как и обычно, недовольно. Завидев меня, его брови чуть приподнялись от удивления, потом он вновь нахмурился и недружелюбно спросил:
– Чего?
Какой он всё же «колючий».
– На осмотр приходите, – улыбнулась ему и подмигнула.
Он пожал плечами, а после кивнул:
– Сейчас придём.
Конечно, наша встреча только осмотром не ограничилась. Я угостила их тем, что принесла из дома. Долго расспрашивала о том, как они провели день. В итоге Реми, уже перед тем, как уходить, спросил, боясь поднять на меня взгляд:
– Они ж не смогут нас забрать, да?
Ему не нужно было пояснять, о ком именно он говорил. Винтерсы. Они рассматривали их, словно товар на рынке, выбирали и оценивали. Даже сейчас, вспоминая, у меня внутри рождалась неконтролируемая злость.
– Не смогут, – пообещала, заставив себя улыбнуться. А в мыслях добавила, что сделаю всё возможное и невозможное для того, чтобы эта ненормальная семейка меценатов не смогла даже приблизиться к ним.
Ночь прошла спокойно. Прибегала девочка из младшей группы, с удовольствием съела плитку шоколада и выслушала сказку. Правда, не до конца. Буквально на второй страничке она уснула, прижавшись к моему боку. Я ещё долго сидела, боясь потревожить её сон.
Дети… Как бы хорошо их не содержали в приюте, каждому из них нужна была любящая семья, нужны ласка и любовь.
Утром, стоило прийти доктору Грассу, я тут же сбежала. Быстро поймала карету, запрыгнула и попросила отвезти меня к лечебнице святой Малики. Возница попался расторопным, уже через двадцать минут я вышла у крутых ступеней, что вели к резным высоким дверям.
Молоденькая целительница, выслушав мои путаные пояснения о том, кого я ищу, оценивающе посмотрела на меня и строго спросила:
– А вы, собственно, кто ему приходитесь?
– Я… – начала и замолчала, будто у меня было несколько вариантов ответа на этот вопрос. Глупая. – Я его коллега, – взяла себя в руки, – меня отправили с работы, чтобы поинтересоваться его здоровьем.
Девушка ещё раз окинула меня взглядом, показательно вздохнула, а потом нехотя кивнула.
– Идите за мной, – развернулась и повела меня по извилистым коридорам.
Вскоре мы подошли к нужной палате. Целительница толкнула дверь, а после кивнула мне, давая возможность посмотреть на пациента.
Илиас лежал на кровати. Глаза прикрыты и плотно сжаты губы. Кожа на лице будто бы выцвела, лишив его даже намёка на естественный румянец.
– Что с ним? – спросила почему-то шёпотом. Голос перестал слушаться.
Девушка скривилась:
– Еле усыпили, всё порывался уйти. Говорит, что его ждут на работе. А ему разве можно сейчас уходить?
Нельзя, конечно, но зная этого упрямца, я живо представила, как он пытается прорваться к выходу через заслон из медсестёр и целителей. И ведь преуспел бы в этом деле, не усыпи они его.
– Видите? С ним всё хорошо, можете уходить… – начала целительница, желая спровадить меня, но в этот момент Илиас открыл мутные глаза, кое-как сфокусировал на мне взгляд и приказал:
– Пусть останется.
Не попросил, а именно приказал. И я осталась.
Глава 15
Илиас Хантер
Лестер ушёл, отговорившись делами, а я остался на попечении целителей. Началось то, от чего я так долго бегал – бесконечные осмотры, разговоры полушёпотом, чтобы не расстраивать несчастного пациента, то есть меня, бесплодные попытки унять всё возрастающую боль.
Обезболивающие зелья мне выдавали в минимальных дозах, а этого было недостаточно. Не помню, как пережил ночь. Я то проваливался в вязкий сон, то просыпался, пытаясь заглушить громкий стон. Нога болела, хотя… Болью назвать ЭТО было бы слишком глупо.
Меня ломало, выкручивало суставы… Голова почти не соображала. Мысли путались, и казалось, что я никогда не смогу собрать их в нужном мне порядке. К утру стало совсем невыносимо, и я принял решение –
