только сейчас?
– А разве ты хоть раз спрашивал что-то обо мне? – вопрос выходит с упрёком. Я не специально. Просто не получилось сдержаться.
Марк освобождает мне стул, усаживается на диван и продолжает хранить молчание. Судя по его растерянному лицу, мой вопрос ввёл его в тупик. Он действительно не знает, что ответить, или знает, но не хочет меня обижать? Остаётся только гадать или переспросить его позже. Сейчас же я опускаю стул чуть ниже, придвигаюсь к синтезатору и начинаю играть главный саундтрек одного из любимейших мультиков ребят из детдома.
Я знаю эту песню наизусть, ведь играла её сотни раз. Наверное, я смогла бы сыграть её даже с закрытыми глазами. Пальцы сами опускаются на нужные ноты, погружая комнату в волшебную мелодию, а мой разум — в кадры из мультфильма «Анастасия». Я будто оказываюсь в том роскошном зале во дворце, где одетая в потрясающее золотистое платье кружу в вальсе.
Выплываю назад в реальность, только когда проигрываю последнюю ноту. Выдыхаю, чувствуя, как в пальцах пульсирует энергия, и поворачиваюсь к Марку.
– Надеюсь, теперь ты согласишься сыграть мне тоже? – спрашиваю и застываю, поражённая до глубины души выражением его лица.
Пока он пристально смотрит на мои руки, целый парад эмоций проходит по серой радужке глаз… Там и шок, и неверие, и восторг, и даже эм… страх… И как это понимать? Что его так напугало?
– Я, конечно, предполагала, что тебя может удивить тот факт, что я умею…
– Мили, – на выдохе перебивает меня Марк и наконец переводит ошалелый взгляд с моих рук на глаза. – Кажется, я люблю тебя.
Глава 29
Эмилия
В первый миг мозг отказывается верить, что правильно всё расслышал, но сорвавшееся сердцебиение и тепло, молниеносно растекающееся по венам, быстро убеждают меня в обратном. Марк реально только что сказал это. Он действительно признался в чувствах раньше меня. Вот так неожиданно. Без подготовки. Глядя на меня округлившимися глазами и погрузив нас в звенящую тишину.
Весь мир тормозит, пока мы растерянно пялимся друг на друга. Даже мелкие пылинки в воздухе будто застывают. На секунду, пять, десять… А дальше всё моё нутро настолько требует соприкоснуться с Марком, что не позволяет мне больше усидеть на месте.
Я вскакиваю со стула и налетаю на моего оторопелого кота, седлая его бёдра и обхватывая шею.
– А мне не кажется, Марк… Я точно люблю тебя, – наконец произношу Эндрюзу то, что чувствую с нашей первой встречи, и прижимаюсь к нему.
Губы в губы. С хрипом выдыхаем, и сладкие стоны встречаются в точке соприкосновения наших языков. Сплетаемся, крепко сжимая друг друга руками. До боли в мышцах. До удушья. До хруста в костях. Но нам плевать. Плавимся. От переизбытка эмоций в пот бросает. Все мысли исчезают. Остаётся лишь потребность слиться воедино. Острая. Непреодолимая. Жизненно необходимая. От неё кожа зудит и пылает, тело ноет. Такая болезненная ломка настигает, что нас обоих сотрясает дрожь.
– Скажи, что у тебя уже ничего не болит, – зарывшись пальцами в мои влажные волосы и оттянув меня от своих губ, с надрывом спрашивает Марк. – Скажи, что я смогу тебя трахнуть. Сейчас же! – рычит он и, не дождавшись ответа, рывком стягивает с меня свою майку, за секунду полностью обнажая.
Серый взгляд вспыхивает, когда Марк на миг концентрирует внимание на кулоне, а после находит мои глаза, врываясь в душу своей сумасшедшей любовью. Кусает подбородок, шею, ключицы, грудь и тут же зализывает укусы языком. Я запрокидываю голову, прогибаюсь и стону… стону… не в силах произнести и слова, пока Марк с голодом терзает мою грудь. Комната вращается. Кружится всё вокруг. Тело наливается нестерпимым желанием, низ живота тяжелеет. Я хочу его! Сейчас умру, как хочу.
– Я тоже умру, Мили. Мне нужно в тебя. Срочно, – горячо шепчет он в мои губы, давая понять, что последние мысли я произнесла вслух. – Но я не хочу, чтобы тебе опять было больно.
– Не будет… Не будет… Всё хорошо, – лукавлю я, не зная наверняка, как всё пройдёт во второй раз. Но боль меня не остановит. Ни за что.
Снова целую Марка глубоко и влажно, трусь об его пах, желая донести до кота всё своё желание. И он чувствует. Несдержанно стонет, кусает мою нижнюю губу и без труда приподнимает меня со своих бёдер. Ныряет рукой в карман штанов и сразу спускает их, освобождая стоящий член от ткани.
– Можно мне? – на выдохе спрашиваю я, касаясь презерватива в его руке.
Марк кивает и без возражений отдаёт мне упаковку, однако его нетерпеливый взгляд умоляет меня не тормозить. И я не торможу. Мне требуется всего несколько секунд, чтобы раскрыть фольгу и раскатать латекс на члене. Даже сама удивляюсь, как ловко справляюсь. Будто делаю это далеко не в первый раз. Наверное, всё дело в том, что я тоже ждать больше не в силах.
– Если будет больно, сразу остановимся, – шёпотом предупреждает Марк, правда, не думаю, что он сам верит своим словам. Я точно не верю. Особенно, когда мужские пальцы трогают мою промежность, растирают по ней влагу и направляют головку во влажный вход, насаживая меня на член до самого упора.
– Чёрт! Как же в тебе тесно, – Марк стонет.
Этот грубый, чисто мужской звук будоражит все нервные окончания. Я громко охаю, чувствуя каждый безумно твёрдый сантиметр его плоти. Он весь во мне. Так глубоко. Так необходимо и остро. До пёстрых звёзд перед взором. До дрожи в теле и замирания сердца.
Мы застываем в таком положении. Вибрируем, выдаём дробные густые выдохи, пытаясь справиться с мощной цунами ощущений. Марк до боли впивается пальцами в мои ягодицы, прижимает к себе, держит, будто боится, что я сейчас встану и уйду, оставив его ни с чем. Но этого не будет… Не будет. Даже если вдруг боль пронзит всю область бёдер, я не остановлюсь. Он мне нужен… Нужен как воздух и глоток воды в бескрайней пустыне.
– Марк… отпусти… я подвигаться не могу, – прошу я, прижимаясь к его лбу своим, и он с неохотой, но всё-таки расслабляет руки, даруя мне свободу.
На выдохе я начинаю медленно подниматься и опускаться, оценивая свои ощущения. И… никакой боли, никакого жалящего огня между бёдер. Да, небольшой дискомфорт присутствует, но он быстро затмевается неведомым мне прежде удовольствием.
