Я отмахнулся:
— Не берите в голову, леди. Это обычные дворцовые интриги.
— Но они касаются меня, — возразила она.
— Да плюньте, — посоветовал я великодушно.
— Ну да, — ответила она тихонько, — а вы будете думать, что это я что-то замышляю.
— Буду, — признался я, — а потом и срублю голову.
Она ахнула:
— Правда?
— А почему нет? — спросил я. — Мужчинам рубят и за меньшее. А я добр к женщинам и справедлив. Считаю, что они ни в чем не уступают мужчинам, потому к ним те же санкции.
Она вздохнула.
— Даже не знаю, радоваться ли… А можно ли, чтобы только права, но без обязанностей?
— Вы умненькая, — похвалил я. — А где тот доблестный рыцарь, что избрал вас королевой?
— Королевой турнира, — уточнила она.
— Королевой турнира, — согласился я. — По идее, он должен бы добиваться вашего внимания в уплату за такой выбор!
— Видимо, — произнесла она задумчиво, — он истинный рыцарь. Или же, что вернее, избрал меня, чтобы насолить той, чьего внимания добивается все это время.
Слуга подошел с кувшином и собирался наполнить вином чашу Хорнегильды, но я отобрал у него сосуд со словами:
— Красивым женщинам прислуживают даже императоры.
Этот жест не остался незамеченным за столами, вообще мы на виду у всех, недаром же на помосте заорали и начали подниматься с кубками в руках, а сэр Растер, от которого я ждал громогласного тоста насчет выпьем же за великую победу, вдруг провозгласил:
— За королеву красоты, леди Хорнегильду!
За столами радостно заревели:
— За красоту!
— За Хорнегильду!
— За счастье!
— Да здравствует!
— Так выпьем же…
Я благодушно улыбался, поднимал кубок, отхлебывал чуток, я не сэр Растер, что ухитряется выпивать с каждым по кубку, как только и влезает. Барон Альбрехт время от времени исчезал из-за стола, но ему можно, это я на виду, надо улыбаться и кивать милостиво, а рядом улыбается и так же мило наклоняет золотую головку в золотой короне леди Хорнегильда.
На противоположном конце зала распахнулась дверь, слуги указали на меня пальцами молодому человеку в легкой одежде, поверх которой кольчужка с короткими рукавами.
Юноша заспешил через зал в мою сторону, остановился в двух шагах от помоста и опустился на колено.
Я посмотрел на него с неудовольствием.
— Что такое?
Он поднял голову и уставился на меня расширенными в радостном удивлении глазами.
— Ваша светлость! Я послан гонцом…
В зале стихли разговоры, все начали поворачивать головы и прислушиваться.
Я спросил резко:
— Гонец? От кого?
— Из Гандерсгейма, ваша светлость, — пролепетал он, испуганный моим недовольством. — От графа Ришара!
Я засопел злобно, огляделся с таким видом, что вот бы поубивал всех, что почему-то оказались со мной в одном помещении, наконец сказал резко:
— Ладно, говори здесь, раз уж пришел сюда, а не в мои покои, как положено!
Гонец вздрогнул, на лице отразился испуг.
— Простите, ваша светлость, — пролепетал он, — но я простой воин, придворным манерам не обучен… Я не знал… Я думал, так быстрее…
Все за столами замерли, ожидая вспышку гнева или какого-то иного выражения недовольства, я в самом деле подвигал бровями, сжал челюсти так, чтоб все видели, как мощно заиграли желваки.
— Ладно уж, — сказал я раздраженно и весьма вынужденно, — говори… а то потом все переврут.
Он поднялся и еще раз поклонившись, сказал громко:
— Граф Ришар велел сообщить, что захвачена крепость в королевстве Иншалон! Это самая крупная и хорошо защищенная, к тому же находится у единственной переправы через реку Гардза. Сражение было ожесточенным, варвары дрались отчаянно, в этой битве особенно отличился герцог Готфрид с его брабандцами и примкнувшими к нему отрядами рыцарей из Сен-Мари. Он лично повел рыцарскую конницу в атаку, опрокинул и смял центр варварского войска, пробился к их знамени и собственноручно срубил древко…
Лица гостей светлели, в глазах появился блеск, лорды Сен-Мари горделиво расправляют плечи и посматривают на всех так, словно это они лично пробились, срубили и захватили.
Гонец взглянул на меня с опаской, я кивнул, он продолжил:
— К варварам пришла помощь со стороны соседних племен, однако герцог Готфрид стойко выдержал их натиск и повел свое войско в контратаку. Варвары бежали, герцог их преследовал и рубил нещадно. Два десятка миль были устланы телами павших варваров так густо, что некуда было ступить конскому копыту, а кровь бежала ручьями!..
За столами послышались одобрительные выкрики, кто-то захлопал в ладоши.
Гонец перевел дыхание и сказал:
— Граф Ришар предлагал герцогу Готфриду возглавить все крестоносное войско, но благородный герцог учтиво отклонил просьбу графа Ришара. Надо сказать, все благородные рыцари как Сен-Мари, так и Армландии очень высоко ставят воинское искусство, благородство и умение руководить большими массами людей герцога Готфрида!.. Однако герцог оставался непреклонен и только подтвердил еще раз, что не остановится, пока не вернет Гандерсгейм в лоно королевства Сен-Мари!
Гости довольно вскрикивали, аплодисменты слышались в разных концах зала, остальные стучали ножами по столу и выкрикивали здравицы в честь герцога Готфрида.
Я поднял руку, крики постепенно умолкли.
— Новости хорошие, — сказал я. — Крепость Иншалон… это уже на той половине Гандерсгейма. Сопротивление варваров будет вот-вот сломлено. Так выпьем же за победу!
За столами поднялись с кубками в руках, хотя я перехватил один-два недовольных или недоумевающих взгляда: почтительный сын должен бы особо отметить победу своего отца, но выпили все с азартом, орали и хлопали чашами по столу.
Я подозвал одного из стражей, тот прибежал с выражением готовности умереть за меня в глазах.
— Отведи, — велел я, — гонца в людскую. Пусть покормят и дадут вина. Утром он отправится обратно с письмом к графу Ришару.
Они исчезли, барон Альбрехт наклонился к моему уху.
— Не беспокойтесь, его отведут не в людскую.
Глава 11
Поздно ночью, когда не спят только воры, шлюхи и государственные деятели, я расстелил карту на столе и подумал, что завтра же велю сделать помасштабнее, чтобы в самом деле на всю стену, и там, у нее, я, как отец народа, буду мудро размышлять, как сделать всех этих гадов счастливыми.
Сэр Альбрехт и Куно Крумпфельд явились одновременно, я впервые подумал, что они даже в одежде и манере поведения чем-то похожи, хотя Куно предпочитает серые тона, сам выглядит серо, держится всегда бесстрастно, лицо серое и глаза оловянные, а барон в дорогом и тщательно подогнанном по фигуре жипоне ярко-синего цвета, брюки из тонко выделанной кожи коричневого цвета, блестят и похрустывают, как новенькие сапоги, а сами сапоги — верх сапожного мастерства, с приподнятыми носками и золотыми шпорами, что молча напоминают: это, дескать, Альбрехт Гуммельсберг, барон Цоллерна и того самого Ротвайля.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
