– А я посоветовал Томасу взять с собой горничную примерно такого же размера, как ты, – с детской гордостью похвастался Ратборн.
– Не могу сказать, что счастлива оттого, что Томас, оказывается, в деталях изучил мою фигуру, – пробормотала Батшеба.
– Не говори чепухи, – возразил Бенедикт. – Томас, конечно, прежде всего слуга. Но кроме того, еще и мужчина. А единственные из мужчин, кто не обращает внимания на твою фигуру, – это или мертвые, или слепые. До тех пор, пока они достаточно разумны и не протягивают в твою сторону руки, убивать их никто не собирается. Так что поводов для волнения не существует.
Она испуганно обернулась, пытаясь взглянуть ему в лицо.
– Не крутись, – строго одернул Бенедикт. – Я еще не закончил.
Впрочем, оборачиваться было бессмысленно. Попытка прочитать выражение его лица казалась равносильной стремлению прочитать книгу, написанную на санскрите. Так что оставалось лишь покорно и смирно стоять на месте.
Ратборн завязал последние тесемки, отошел на пару шагов в сторону, окинул свое произведение взглядом творца и неожиданно нахмурился.
Батшеба смущенно подошла к зеркалу и посмотрела на собственное отражение.
– Небезупречно, – заметила она, расправляя юбку. – Но все же совсем неплохо, особенно если учесть обстоятельства.
– Ах да, обстоятельства, – эхом повторил Ратборн. – Проклятые обстоятельства. – Он наконец-то надел жилет и застегнул пуговицы. – Так каково же ваше мнение, мадам, относительно предстоящих действий?
Лорд Ратборн оказался вовсе не единственным, кто сумел трезво оценить обстановку и решил как можно полнее использовать оставшееся время.
К десяти часам утра Перегрин понял, что никак не успеет попасть в Эдинбург вовремя. А это означало, что катастрофы не избежать. Странную медлительность дяди могла объяснить лишь ошибка в маршруте.
Конечно, невозможно было представить, что лорд Ратборн почему-то сбился с пути, но иных вариантов просто не существовало. Если бы его сиятельство остановился в Мейденхеде и всего лишь навел справки в гостиницах – поступок вполне логичный, – он бы уже непременно их разыскал.
Поскольку катастрофа все равно надвигалась и казалась неминуемой, Перегрин пересмотрел собственную стратегию. Сделал он это, ожидая завтрака в общей столовой гостиницы.
Ехать в Эдинбург решительно не хотелось.
И школа, и учителя заранее вызывали ненависть.
Родители наверняка запретят впредь навещать дядю, а потому будущее не сулило ничего хорошего и обещало лишь мрачное, пустое существование.
Следовательно, единственный разумный выход состоял в том, чтобы получить как можно больше от настоящего.
Завтрак явился вскоре после того, как Перегрин пришел к этому мудрому заключению. Освободившись от тяжкого морального груза, лорд Лайл с энтузиазмом атаковал тарелку. Ночлег и еда серьезно истощили его кошелек, но он решил не волноваться из-за материальных трудностей. Путешественник и будущий исследователь должен проявлять изобретательность и фантазию.
Подобное умственное равновесие не пришло бы настолько быстро и легко, если бы Оливия не продолжала вести себя необычно тихо.
Поначалу Перегрин был слишком занят размышлениями, а потом переключился на еду, так что далеко не сразу обратил внимание на странное поведение спутницы. Лишь после того, как тарелка опустела, Перегрин повнимательнее взглянул на Оливию.
– С прошлого вечера ты едва произнесла несколько слов, – заметил Перегрин. – Уж не заболела ли?
– Просто думаю, – последовал ответ.
Вообще-то лорд Лайл предпочел бы, чтобы мисс Уингейт поскорее перестала думать, но не знал, как остановить опасный процесс.
Он кивнул и постарался дышать ровно.
– Как нам удастся добраться до Бристоля, если люди не будут испытывать жалость? – Оливия старалась говорить как можно тише. – Если неспортивно говорить об умирающей маме, то о чем же в таком случае говорить? Ты же понимаешь, что сказать правду нельзя. В этом случае нас тут же отправят обратно в Лондон.
Перегрин задумался. Еще прошлым вечером его основной целью оставался Лондон, а вовсе не Бристоль. Сегодня утром цель внезапно изменилась. Но Оливия об этом не знала.
– Не будет ничего неспортивного, если мы придумаем что-нибудь похожее на правду, – заметил он. – Например, можно сказать, что направляемся в Бристоль в поисках удачи.
– А что, это не считается неспортивным? – Оливия с сомнением подняла светлую бровь.
– Ну во-первых, по отношению к тебе это так и есть. А во-вторых, из-за этого люди не будут плакать, как та пожилая леди в Туайфорде. Это было поистине постыдно. Совершенно очевидно, что ей деньги куда нужнее, чем нам. Ведь она живет на вдовью пенсию, а значит, бедна. И из-за нашего вранья она на этой неделе так и не сможет купить обычный кусочек мяса.
Оливия некоторое время молча смотрела на Перегрина. Потом уставилась в стол. Потом обвела взглядом переполненную столовую.
– Ну что же, прекрасно, – наконец произнесла она, пожав плечами. – Будем искать удачу. Но все же, ваша милость, с людьми буду разговаривать я. Вас сразу выдаст акцент.
Лорд Лайл ничего не мог поделать со своим аристократическим выговором. В отличие от удивительно артистичной Оливии он не обладал способностью по собственному желанию изменять речь и подражать манере собеседника.
– В таком случае пойдем со мной. Поможешь уладить дела с хозяином гостиницы.
Хозяин посмотрел на парочку внимательнее, чем хотелось бы Перегрину, и поинтересовался, нужна ли лошадь.
Оливия взглянула на молодого лорда. Тот покачал головой. Выйдя из гостиницы, пояснил:
– У меня осталось всего лишь три шиллинга. Думаю, лучше приберечь их на случай крайней необходимости.
Оливия остановилась на тротуаре и посмотрела вдоль главной улицы.
– Говорят, в Рединге сегодня базарный день, – заметила она. – Там нам может улыбнуться удача. Но это в двенадцати милях отсюда. Вам когда-нибудь приходилось проходить пешком двенадцать миль, милорд?
– Не называй меня так. – Перегрин оглянулся по сторонам, но поблизости никого не оказалось. – Я вполне в состоянии пройти двенадцать миль. Без малейшего труда.
Вообще-то ему еще ни разу в жизни не приходилось этого делать, но он готов был скорее умереть, чем признаться в полном отсутствии жизненного опыта.
Как бы там ни было, а в тот день лорду Лайлу не пришлось доказывать собственную выносливость. Примерно через четыре мили путников подобрала молодая пара в экипаже.
Подобно хозяину гостиницы, леди проявила излишнее любопытство. Она постоянно оборачивалась и смотрела на Перегрина, хотя он сидел к ней спиной и старался говорить как можно меньше.
