– О, только не вмешивай, пожалуйста, слугу!
– Поэтому я поручу Томасу найти горничную, достойную выполнить столь ответственное поручение.
– Если уж на то пошло, я и сама в состоянии купить все, что нужно, – заметила Батшеба. – Во всяком случае, в Рединге меня никто не знает. Просто в этом нет острой необходимости.
С таким же успехом она могла убеждать стул. Ратборн уже взял звонок и позвонил.
– Но ты же не сможешь выйти без белья, – возразил он. – А надевать грязное не захочешь.
– Совершенно не важно, что я захочу и чего не захочу, – парировала Батшеба. – Я вполне в состоянии обойтись собственными силами.
– Но почему, зачем, с какой стати?
Она рассердилась.
– Джек тоже всегда задавал эти вопросы…
Договорить не дал громкий стук. Вместо рассуждений о непонятливости мужчин пришлось спрятаться за штору.
– А, Томас, – приветствовал Ратборн, едва приоткрыв дверь. Разговор продолжился шепотом, причем основную его часть составлял рокот баритона виконта. Потом дверь закрылась, и Батшеба осмелилась покинуть убежище.
– Для исполнения приказа потребуется некоторое время, – заявил Ратборн.
– Право, ты совсем потерял рассудок! – вспылила Батшеба. – Мы и без того ведем себя неосторожно. И тратим драгоценное время.
– Думаю, пора честно признать собственное поражение. Детей мы потеряли. Они могут оказаться и впереди, и где-то за нами. В стороне или прямо у нас под носом. И все же мы не смогли их найти и, судя по всему, в ближайшем будущем не найдем. Чем больше времени проходит, тем больше вероятность ошибки. Так, например, нынешний маршрут не доведет нас дальше Чиппенхема. Можно, конечно, продолжать расспросы по дороге в Бат – но путь из Чиппенхема в Бристоль немного короче и прямее. Не можем же мы одновременно проверить оба маршрута!
Батшебе почему-то стало жарко, потом обдало ледяным холодом. Даже не зная о существовании дороги через Чиппенхем, она пришла точно к такому же выводу. Однако до сих пор каким-то образом удавалось подавить и саму мысль, и отчаяние, вызванное полной беспомощностью.
Неудивительно, что она с такой легкостью уступила желанию. Просто стало ясно, что дело проиграно и скандал неизбежен.
– Поводов для ужаса нет, – снова прочитав на лице ее чувства, успокоил Бенедикт, – Не все еще потеряно. Просто необходимо рассмотреть задачу по-новому, под другим углом.
Батшебе вовсе не хотелось рассматривать задачу. Хотелось упасть на колени и зарыдать. По-детски, не стесняясь. Она не могла больше выносить взрослую жизнь. Не могла больше быть матерью. Не имела сил исправлять положение, расхлебывать чужие неприятности и улаживать неурядицы и конфликты.
– Прекрати сейчас же, – приказал Бенедикт, вновь мгновенно поняв ее мысли. Но сказал он это мягко, почти нежно, а потом подошел и обнял. Батшеба не выдержала и расплакалась.
Гроза оказалась короткой и скоро прошла, однако он не размыкал объятий. Едва Батшеба успокоилась, он нежно сказал:
– Ты просто устала.
– Вовсе не устала, – возразила она. – Спала несколько часов.
– И все же ведешь себя, как маленький ребенок, которому давно пора отдохнуть.
– Что бы ты понимал в детях, которым пора отдохнуть? – обиделась она.
Он пробормотал что-то невнятное, а потом схватил ее в охапку и водрузил на монументальную кровать. Батшеба тут же подскочила.
– Я вовсе не ребенок и не хочу отдыхать!
– Зато я хочу, – серьезно заявил Бенедикт и преспокойно улегся рядом.
– Ну и пожалуйста, – заключила она. Попыталась было выскользнуть из постели, однако сильная рука тут же схватила за талию и вернула на место. – Нам нельзя спать в одной кровати, – предупредила Батшеба. – Это добром не кончится.
– Знаю, – отозвался Бенедикт и быстрым ловким движением положил ее на себя.
Батшеба так старалась вести себя ответственно, обдумывать слова и поступки.
И вот стоило ему лишь позвать – властно, по-хозяйски, – и вся линия обороны мгновенно рассыпалась.
– Это нечестно, – прошептала она и опустила голову. Губы оказались возле его губ.
– Совершенно верно.
Губы встретились и сомкнулись. Она снова стала юной, а кровь помчалась по венам горячим потоком. Они целовались самозабвенно и бесстрашно, и Батшеба отчаянно нырнула головой вниз – в бездонный омут чистого первозданного наслаждения: его вкус, его прикосновения, его запах – ощущение большого, сильного и прекрасного мужского тела.
Теплые нежные руки двигались по ее телу, и тело безвольно, беспомощно отвечало на призыв. Руки… прикосновения… Казалось, стоит ему прикоснуться, и она тут же умрет. А теперь хотелось раствориться в этом прикосновении и в переполнявшей душу радости, в звенящем потоке чувств.
Ослеплена. Влюблена до безумия. Обращена в рабство.
Ну и что? Какое это имеет значение?
Он опять принадлежал ей, пусть всего лишь на несколько коротких мгновений. Она прервала поцелуй, села, взяла его руки в свои и провела ими по животу, к груди. Крепко прижала и, выгнувшись, застыла в безмятежном, бездумном счастье.
– О Боже, – пророкотал он. – О Господи! Ты убьешь меня, Батшеба!
Он притянул ее к себе и снова принялся жадно целовать. Сначала в губы, потом в шею. Ей не терпелось ощутить его существо в глубине собственного тела, однако прежде чем она успела дотянуться, он перевернул ее и оказался сверху. Сжал ее ладони и удержал их на постели по обе стороны головы. Пристально посмотрел в глаза и едва заметно, загадочно улыбнулся.
– А теперь позволь слегка убить тебя.
Склонился и покрыл поцелуями плечо и руку – проложил дорожку к ладони, которую продолжал удерживать на постели. Лизнул запястье – так неожиданно, что острое ощущение заставило ее вздрогнуть от молнии непреодолимого желания. Она беспомощно дернулась, сраженная вожделением.
Сладкая пытка. Восхитительное мучение.
Он принялся точно так же испытывать другую сторону тела, а потом медленно направился вниз. Она погрузилась в чувства, в восторженные ощущения, странные и чудесные. Каждая ласка, каждое прикосновение губ, языка и рук отзывались горячими молниями в тайных глубинах тела, в обители наслаждения.
Он наконец-то отпустил ее руки, словно разрешая схватиться за подушку, чтобы утопить в ней восторженно-беспомощные стоны и крики.
И вот наконец в то самое мгновение, когда она едва удерживалась на поверхности сознания, опасаясь, что вот-вот взорвется и разлетится на мелкие кусочки, он снова поднялся.
Наконец-то, наконец-то, наконец-то.
– Да, – выдохнула она, почувствовав, как он входит все глубже и глубже, и еще несколько раз повторила это самое «да». Ведь она родилась и жила лишь для этого: чтобы обладать им и отдавать ему себя. Безоговорочно и безусловно. Отвергая здравый смысл и самообладание. Только это: быть вместе, стать единым целым, полностью подчиниться страсти.
