К счастью, Оливия заметила или почувствовала напряжение и, едва гостеприимная пара предложила угостить милых детей чаем с пирожными, тут же вспомнила о неотложных делах.
День был в самом разгаре, и жизнь в Рединге била ключом. Так что потерять новых друзей в базарной толчее не составляло ни малейшего труда.
Оливия подвела Перегрина к большой толпе, собравшейся вокруг седого торговца. Тот предлагал украшения, кружева, пуговицы и прочие вещицы, без которых не в состоянии обойтись ни одна женщина.
– Надо что-то с тобой сделать, – прошептала она. – Выглядишь слишком благородно. – Она окинула его критическим взглядом. – Все дело в профиле. Может помочь большая кепка. А еще лучше шарф. Можно будет закутать лицо. Все подумают, что у тебя болит зуб.
Не проявляя излишней агрессивности, она сумела-таки протиснуться сквозь толпу, при этом крепко держа Перегрина за руку. Крупная женщина как раз торговалась из-за отреза кружев.
– О Боже! – воскликнула Оливия. – Не могу поверить глазам! Неужели это настоящее кружево из Сантьямондо? Его ведь плетут в одной-единственной испанской деревушке, а секрет узора переходит из поколения в поколение в каждой семье. Но где же вы его достали? – обратилась она к торговцу. – В Лондоне ни за какие деньги не разыскать подобной красоты, потому что за этим кружевом гоняется весь город. Герцогиня Трентон надевала его на бал в Карлтон-Хаус. Я сама читала об этом в газете. Она украсила себя кружевом из Сантьямондо и знаменитыми фамильными драгоценностями.
Покупательница торопливо схватила кружево, сунула торговцу деньги и поспешила прочь.
Торговец выразительно посмотрел на Оливию. Она столь же выразительно посмотрела, на него.
Следующая покупательница заинтересовалась лентой. Оливия тут же сочинила какую-то увлекательную и впечатляющую чепуху. Каждая пуговица, каждая побрякушка приобрели собственную историю. Товар стремительно разлетался с прилавка.
Совсем скоро торговец сложил лоток и погрузил его в тележку, причем Перегрин с Оливией прилежно помогали. После чего он любезно пригласил разделить трапезу.
На обед отправились в гостиницу, где останавливался торговый люд. Зал оказался темным и прокуренным, еда – грубой и плохо приготовленной. Однако Перегрин ничего этого не замечал, так как слишком увлекся компанией.
До сих пор ему не приходилось бывать среди подобных людей. Некоторых он едва понимал, словно иностранцев.
Торговца звали Гаффи Типтон.
– Послушай, я знаю, что ты не мальчик, – заявил он, тыкая в Оливию трубкой. – Но вот никак не могу взять в толк, с какой стати ты взялась мне помогать.
Оливия сложила руки на столе, наклонилась и таинственно зашептала:
– Мы с братом направляемся в Бристоль в поисках удачи. Путь неблизкий, а у нас всею лишь три шиллинга на двоих. Мы еще не обучены никакому ремеслу, но мне приходилось время от времени помогать ростовщику. От него я и услышала кое-что об украшениях и прочих причудах. Знаю имена разных великосветских шишек и постоянно читаю в газетах о приемах, театрах и балах, на которых они бывают. Помогала я вам для того, чтобы показать, на что способна. Говорят, что по субботам вы приезжаете сюда из Бристоля. Если возьмете нас с собой в обратный путь, не пожалеете.
Гаффи взглянул на Перегрина.
– Брат очень стеснительный, – пояснила Оливия.
– Неужели? – скептически заметил Гаффи.
– Я, конечно, умею ловко врать, – продолжила Оливия, – но ни один из нас не ворует. Если возьмете с собой, я снова смогу стать девочкой. С вами нас никто не обидит.
Перегрин невольно нахмурился. Ему и в голову не приходило, что ее может беспокоить безопасность путешествия. Не знал он и того, что даже без особого вранья, в рамках относительной правды, она способна действовать убедительно и вполне успешно.
Торговец невыносимо долго пялил на Перегрина глаза, но потом все-таки принял решение.
– Что же, прекрасно, – заключил он. – Беру вас с собой.
Бенедикт поднялся в экипаж и сел рядом с Батшебой.
– Ну так что, значит, держим путь в Бристоль?
– Как ты справедливо заметил, мы даже не знаем, где дети: перед нами, за нами, сбоку или прямо под носом, – ответила Батшеба. – Больше того, трудно даже предположить, движемся ли мы по одной дороге или едем разными путями. Единственное, в чем можно не сомневаться, так это то, что беглецы направляются в Трогмортон.
– Азартная игра, – улыбнулся Ратборн.
– Знаю, – согласилась Батшеба. – Но ведь все, что мы делаем, – тоже азартная игра. А дети все равно остаются в опасности.
– В таком случае – в Бристоль, – решил Бенедикт и натянул поводья.
А в это самое время Руперт Карсингтон стоял в холле лондонского дома Бенедикта.
– Нет дома? – удивленно переспросил он дворецкого Марроуза. – Неужели уже уехал в Эдинбург?
– Нет, сэр, – ответил Марроуз тем совершенно бесстрастным тоном, которому любой дворецкий обязан научиться с первых же дней работы.
– Ну так, должно быть, призвали неотложные государственные дела, – сделал вывод Руперт. – Ну что же, ничего страшного, увидимся позже. Я пришел, чтобы попрощаться с мальчиком.
– Лорда Лайла тоже нет дома, – сообщил Марроуз.
– Не может быть, – не поверил Руперт.
– Может, сэр.
– А где же он?
– Не могу сказать, сэр.
– Можешь, Марроуз. Не сомневаюсь, что ты способен рассказать очень многое. Но, судя по всему, тебе хочется, чтобы я сам осмотрел дом в поисках объяснения.
– Сэр, я действительно не могу сказать, где господа, – повторил Марроуз.
Руперт обошел дворецкого, словно колонну.
– Сэр, я не знаю, где они. – В голосе проступили панические нотки.
– Не знаешь? – переспросил Руперт. – Интересно.
Он направился в кабинет брата.
– Так, может быть, Грегсон раскроет тайну.
Секретарями у титулованных особ, как правило, служили джентльмены из хороших семей, но с ограниченными средствами. В отличие от дворецкого Грегсон вполне мог назвать себя одним из доверенных лиц его сиятельства. Но при этом секретарь вовсе не считал необходимым сохранять полную, непроницаемую беспристрастность. Ему была абсолютно чужда упрямая решимость не сообщать посетителям, в том числе и членам семьи, никаких, даже самых нейтральных сведений о хозяине.
Грегсон сидел за столом его светлости. В этот момент стол не имел ничего общего со своим обычным аккуратным состоянием, а напоминал стол самого Руперта. Письма, приглашения, визитные карточки валялись в полном беспорядке. На самом краю высилась стопка нераспечатанной корреспонденции.
– Что это случилось с лордом Безупречность? – поинтересовался Руперт, входя в комнату.
