Чипенгеме, и преступнику позволили вернуться, а проситель сохранил право на обещанные ему пять гайд. В конце концов, как отмечено на обороте документа, Этельм Хига отказался от своих притязаний в присутствии короля и свидетелей в Уэрминстере. «Поистине, как можно закончить дело, — пишет автор прошения, — если ни деньгами, ни клятвами не удается положить ему конец и если любой указ короля Альфреда можно нарушить?»
Этот весьма поучительный документ оставляет ощущение патриархальности и рисует нам картину безыскусного, неформального судопроизводства. Следует, однако, обратить внимание на то, что оба раза обвинения Хельмстана в воровстве разбирались без участия короля, хотя в итоге преступник дважды был прощен по королевскому повелению. Кроме того, в первый раз к Альфреду обратились, скорее, как к лорду, нежели как к главе государства, чтобы он защитил интересы Хельмстана, одного из своих «людей»; Альфред передал дело третейскому суду и вмешался лично лишь тогда, когда суд зашел в тупик, но и в этом случае ограничился тем, что назначил официальную церемонию для вынесения окончательного решения.
Смутно, но вполне последовательно, за разрозненными свидетельствами источников просматриваются контуры правовой системы альфредовских времен. Король уже считался «носителем правосудия» как господин для своих людей, властитель для своих подданных и справедливый защитник всех притесняемых. Он вершил правосудие непосредственно, на общенациональных ассамблеях или в королевских судах (в более узком значении этого слова), либо через своих ставленников, в местных судах, возглавляемых элдорменами и герефами.
Участники разбирательства при необходимости могли провозглашать нормы обычного права, но дискреционная власть в большей мере оставалась у королевского представителя, возглавлявшего суд; в центральных судах участники сами были уитэнами, влиятельными людьми благородного происхождения. В законах Альфреда{123} к судьям, которые назначают или смягчают наказание, помимо обычного древнеанглийского термина domeras применяется также наименование «мудрые» (witari) или «властители мира».
Состав местных судов был не таким элитарным, но здесь источники «точны лишь в своей неточности». У нас есть все основания считать, что во дни Альфреда созывался фолкгемот, на котором председательствовали элдормен или, возможно, королевский герефа, но далее мы вступаем на очень зыбкую почву. Впрочем, представляется весьма вероятным, что фолкгемот под председательством элдормена являлся судом скира; не исключено также, что существовали суды более мелких территориальных единиц, собиравшиеся чаще под председательством королевского герефы, — то есть нечто подобное позднейшим судам сотен{124}.
Судя по всему, территориальное деление на сотни и скиры восходит к давним временам. Все уэссекцкие скиры упоминаются в Англосаксонской хронике еще до смены почерка в 891 году: какова бы ни была их первоначальная суть, в IX веке они представляли собой административные единицы. Необходимость деления страны на отдельные области могла возникнуть достаточно рано в связи со сбором королевских податей.
Подати, собранные с «земель короны», вместе с «продовольственной податью», которую король получал, странствуя по стране, составляли главные статьи его доходов, время от времени пополнявшихся также за счет дани (gafol).
Выплаты часто производились натурой, хотя денежный обмен возник в англосаксонских королевствах задолго до альфредовских времен.
Ассер подробно рассказывает, как Альфред распоряжался своими доходами, отдавая одну их половину на мирские дела, а другую — на религиозное служение. Средства, определенные на мирские дела, пишет Ассер, делились на три части: из одной выплачивалось содержание воинам-тэнам, исполнявшим по очереди свою службу, «каждому в соответствии с его должностью и достоинством»{125}; из второй платили мастерам, которых король приглашал к себе из разных земель; третьей пользовались чужестранцы, стекавшиеся во множестве к королевскому двору. Средства, отданные на религиозное служение, делились на четыре части: одна четверть предназначалась беднякам, вторая — новым королевским аббатствам в Этелни и Шефтсбери, третья — придворной школе, а четвертая — уэссекцким и мерсийским монастырям. Из этой, последней четверти делались пожертвования религиозным общинам Уэльса, Корнуолла, «Галлии», Бретани и Нортумбрии. Говорится также, что Альфред посылал подношения иерусалимскому патриарху в Палестину и даже в Индию[48]; в нескольких записях Англосаксонской хроники сообщается, что дары от «западных саксов и короля Альфреда» были доставлены в Рим{126}.
Не придавая особого значения деталям, изложенным Ассером, мы можем быть уверены, что Альфред разумно и практично распределял средства, поступавшие в распоряжение короны. Ряд фактов указывает на то, что к концу IX века в королевстве существовала развитая финансовая система, с опорой на территориально-административное деление. Штраф, взимаемый с господина, который принял зависимого человека из другого скира без санкции элдормена, выплачивался наполовину в скире, откуда зависимый был увезен, наполовину — в его новом скире{127}. Соответственно, поступления в пользу короля в каждом скире, по-видимому, взыскивались отдельно, в то время как главной обязанностью гереф было следить за состоянием финансов и хозяйственной жизнью «земель короны», собирать «продовольственную подать» и снабжать всем необходимым королевский двор.
Расцвет учености и веры в Уэссексе, за который король возносит благодарение Господу в предисловии «Обязанностей пастыря», как и административные преобразования Альфреда, имеют своим истоком его христианские идеалы и глубокое осознание своей личной ответственности за происходящее. В том же предисловии Альфред обращается к прошлому английского народа, к счастливым временам до нашествий данов и рисует образ могущественного и добродетельного короля, чьи благочестивые и просвещенные подданные, клирики и миряне, составляют христианское братство. Этот Золотой Век Альфред хотел вернуть. «Я часто вспоминаю, — писал он, — сколь мудрые люди являлись в древности в народе англов, и клирики, и миряне». Первыми среди «орудий» правителя Альфред называет «людей, которые молятся» (gebedmen, oratores). Он заставлял уитэнов из светской знати читать «саксонские книги», а для уитэнов-клириков переводил на народный язык латинские сочинения. Для политических мыслителей IX века Церковь и Государство были двумя частями единого живого организма, и, по крайней мере в Англии, их функции пока еще не слишком разделялись{128}.
В установлениях Альфреда не делается практически никакого различия между церковными Соборами и светскими собраниями, Синодами и королевскими советами, епископами и другими «влиятельными уитэнами». Законы Ине открывает предписание, адресованное клирикам: соблюдать нормы канонического права, «праведный закон». В обоих сводах содержатся нормы, касающиеся духовных лиц, церковной собственности и распорядка; оба короля издавали указы относительно крещения, воскресной службы, налогообложения Церкви и прав монастырей.
Тот факт, что в нашем распоряжении практически нет документов церковных Соборов, или Синодов, относящихся ко временам Альфреда, возможно, объясняется тесной связью Церкви и Государства, хотя с той же вероятностью они могли просто до нас не дойти, ибо письменных памятников этого периода вообще сохранилось мало. Внешние обстоятельства, безусловно, способствовали укреплению власти короля над Церковью. Уэссекцкое духовенство, белое и черное, сильно пострадало за время войн с
