делал Ванька. Скупой же он, да?
— Да. У этих горе-киллеров даже не было задачи кого-то убить, — Григорьев усмехнулся. — Только напугать, а Кравцов сам бы всё понял. Правда, Кравцова рядом не было, и я понятия не имею, с чего они решили, что он у тебя. В общем, это, считай подарком эту информацию.
— Подъезжай вечерком, — сказал я и покачал головой. — Я только про деньги им не передал. Некрасиво будет, если меня вдруг застрелят, и никто знать не будет…
— Не застрелят, — он вышел из машины и посмотрел на меня. — Я проверял, никто ни тебя, ни твою компашку, включая брата, не пасёт. Пока не пасёт.
Григорьев хотел захлопнуть усиленную дверь, но доводчик закрыл её плавно. Подполковник уже почти на крючке. Не хотел я заводить такие отношения, но ситуация резко ухудшалась. Кто там ещё союзники у наших недругов? Вдруг, другие комитетчики?
Информации стало всё больше. Много врагов, которые уже считали, что победили, поэтому уже пытаются избавиться от остальных. Непрочным оказался этот союз.
Есть два пути, как из этого выйти. Можно слить всё Кравцову, и он сам расквитается со всеми. Или более долгий, как стравить всех между собой. Но комбинат они не получат, а нам придётся действовать жёстко, и так, чтобы не подставиться. Как мы уже делали много раз.
Я собрался перезвонить Павлу Андреевичу, когда чекист ушёл, но мне уже звонил кто-то другой. Я ответил.
— Кто это?
— Да я это, Иван Владимирович, — представился Ванька Магаданский. Слышно его очень хорошо. — Разговор есть, Волков, серьёзный.
— Я слушаю.
— Короче, — тон голоса сразу стал иной, более враждебный. — Твои понты сибирские здесь тебе не помогут. Сегодня с тобой чуть не разобрались, но доберутся потом. Ты не думай, за тобой теперь каждый день смотрят.
— Типа того доходяги, который меня у гостиницы караулил? — я хмыкнул. — Переоцениваешь ты своих людей. И угрожаешь зря.
— Ты хоть знаешь, что такое угрозы? — вспылил он. — Увидишь. Короче… у тебя времени сегодня до вечера. Везёшь ко мне вечером Вишневских, оформляете на меня акции комбината. Все!
— Или что?
— А я же знаю, что ты с братом в город прилетел. Мне его вычислить и найти — как два пальца…
Вот это он зря. Если до этого и был шанс на мирный исход для него, то он стремительно улетучивался.
— А вот сейчас ты перегнул, — сказал я таким тоном, что даже охранники на меня обернулись. — Даю тебе один шанс, Ванька Магаданский, чтобы ты забыл о своём базаре и свалил от нас подальше. Или я до тебя доберусь, как до остальных.
— Как до Кирьяна? — он усмехнулся. — Не ты же его грохнул. Я пробивал.
— Ему от этого не легче. Я предупредил тебя, Ванька.
— Это твои сибирские понты. Вечером жду вас троих в том же кафе. Иначе…
— Я предупредил, ты не услышал, — я сбросил звонок и сразу набрал Женю. — Жень, зайти к Кравцову, покажи куртку, расскажи, как в Мерс стреляли, и про дачу, всё, что нужно. И пусть идёт куда хочет. Он парень неглупый, поймёт всё.
— Ого как пошло, — Женя удивился. — Всё жёстко стало?
— Да. Они нарвались.
* * *
Санкт-Петербург, Центральный район, частная стоматологическая клиника, полтора часа спустя
— Так лучше, Иван Владимирович? — спросил доктор, поковырявшись во рту пациента зубным крючком.
— М-м-м, — простонал от боли Ванька Магаданский и зажмурился. — Куда лезешь? Больно же! Ещё укол давай! Я всё чувствую!
— Давайте ещё один и подождём пять минуточек.
— Да коли уже!
Доктор взял многоразовый шприц, поставил укол, отчего Ванька Магаданский застонал ещё раз, и ушёл. Ванька вздохнул.
— А ещё частная клиника называется, — неразборчиво пробормотал он, потому что от лекарства во рту всё немело. — За такие бабки вообще ничего болеть не должно!
Никто не ответил, доктор не вернулся. Ванька закрыл глаза, чтобы яркая лампа не слепила, и вскоре услышал чьи-то шаги.
— Рано ещё! — пробурчал он. — Я всё чувствую!
— Ну и отлично, — сказал чей-то знакомый голос.
— Ты чё тут делаешь? — вскричал Магаданский, открывая глаза.
Чьи-то сильные руки прижали его к креслу сзади, а севший на место доктора Кравцов начал шумно перебирать инструменты в лотке.
— Помню, когда в Чечне был, — сказал он, внимательно рассматривая щипцы. — У меня там зуб начал болеть… Кругом взрывы, чехи стреляют, пацанов наших убивают, раненые орут, стонут… а у меня зуб болит, я ни о чём думать не мог.
Кравцов щёлкнул щипцами и начал осматривать другие инструменты.
— Потом пацаны меня связали, дали водки и хотели его БТРом выдирать, ха-ха! Верёвочку даже привязали. Едва их комбат остановил, а то бы башку мне оторвали. Но там мужик один был местный, в возрасте, стоматолог бывший, на пенсии сидел в ауле каком-то. Он мне его выдрал, быстро, с первого раза, без всякой анестезии, только водка. А ты даже с укольчиком боишься, Ванька Магаданский, суровый вор в законе.
— Фё тебе надо? — совсем уже неразборчиво спросил Ванька Магаданский. Рот онемел после укола, но кажется, что от боли это не спасёт.
— С тобой все вопросы хочу закрыть. С концами.
Кравцов снял стоматологический бур с подставки и включил, тот отвратительно завизжал. Ванька Магаданский уставился на него, выпучив глаза.
— Значит убить меня хотели, падлы? — спросил Кравцов, наклоняясь ниже с работающим инструментом. — Думаете, от меня так легко избавиться можно?
— Это не я! — проорал Ванька изо всех сил и начал дёргаться в кресле, но его держали крепко…
Глава 16
В столовой на всю громкость играло радио, на котором передавали Киркорова с песней «Ой, мама, шика дам», после чего диктор начал рассказывать о турецком певце Таркане, исполнившем оригинал.
Слава подошёл к кассе, заказал гору пирожков и три кофе с молоком, отдав за всё старую купюру в 50000 рублей и получил сдачу мелочью. Себе он ещё взял тарелку борща и вздохнул, когда пожилая кассирша в белом переднике спросила у него:
— Вам к борщу хлеба или булку?
— Там и там же хлеб, — устало сказал он, но спорить не стал и взял кусочек батона
