из рэкетирского бригадира в лесного разбойника, затем в княжеского дружинника и корчмаря — не в счет. Как показало дальнейшее развитие, действительно, все, что я успел пережить и испытать — только робкие цветочки в преддверии жирного урожая ягод.
Одна из таких вот воображаемых ягодок сорвалась с тяжелой ветки и упала в мое лукошко при встрече с Вованом и Юрком. История их не слишком оригинальна, но все же достаточно интересна для досужего слушателя.
Итак, жила-была в Киеве семья. Сам Вован с жинкой и трое деток, кроме старшенького Юрка еще две девки. Была четвертая да померла двух лет от роду. Глава семейства собственным батькой с юных лет был обучен скорняжить. Все же — ремесленник, ошибся я поначалу, поди их разбери, один в лохмотьях бродит, а руки золотые, такие вещи из лозы плетет — ахнешь, другой разоденется как боярин, спросишь — подмастерье красильщика тканей. Мог Вован смастерить любую обувку, пошить куртку или боевой кожух из нескольких слоев дубленой кожи, починял конские сбруи и бычьи упряжи, но особливо ладно получались у него воинские пояса и перевязи, типа той, что через Младу прислала мне Любослава. Мою он, кстати, оценил очень положительно.
Так вот и жили, мамка с дочками по хозяйству, папка кожи и меху сшивал, сына к ремеслу приучал. Ремеслишко не пыльное и не грязное. Вострый скорняжный ножик, набор шилец, заклепочный молоток, иголки, нитка посуровее, острый глаз да крепкие пальцы, вот и все, чем должен обладить мастер.
От нехватки заказов не страдали, народу в Киеве много, почитай каждый день кто-то да придет на поклон к искуснику. Не голодали и не бедствовали, обитали не в землянке сырой, а в рубленой хате с тесовыми полами и крышей. Даже когда к городу подступили жадные степняцкие стаи, Вован не прекратил работу. Чего не скажешь о Юрке. Сорванец целыми днями пропадал в объятом ужасом городе, по приказу княгини Ольги он вместе с такими же малолетними дружками толкался на крепостных стенах, дабы визуально увеличить число защитников. Печенегу ведь издалека не видно — пацанье это или настоящие вои в шлемах да с копьями. Обложили их тогда наглухо — птица не вылетит. Брать крепкие и высокие городские стены штурмом наивные степняки не умеют, а вот голодом заморить — это завсегда. Слишком кусок лакомый. И быть бы настоящей беде, кабы не тот же Юрок со своим корешками. Вернее, один из его друзей — смугловатый мальчонка печенежских кровей. Святослав привез его из похода еще совсем мелким да так и оставил при княжьем тереме. Поговаривали, что сын какого-то степного кагана да никто не проверял.
В общем, надумали пацаны печенежка этого за подмогой слать. Он переоделся погрязнее, взял в руки уздечку, выполз из осажденного Киева и пошел через вражеский стан, типа коня потерял, не видел ли кто? Коня не видели, а вот пинка дали, чтоб не канючил и не шлялся под стрелами, изредка летящими с высоких городских стен. За своего приняли, а как не принять, печенег же. Пацан у всех на виду дошел до Днепра, бултых в воду и на тот берег. Смекнули печенеги, что их обхитрили, сотню лучников согнали, и если б не плавал мальчуган как судак — пришлось бы Киеву очень худо. И ему тоже… А так, малец речку переплыл, подмогу привел, город спас. Святослав ему потом хотел орден вручить, да не придумали еще ни медалей, ни орденов. Перед дружиной князь снял с пояса нож и подарил смелому печенежку за заслуги перед отечеством. Юрку и остальным ничего не подарили — на словах посбасибкались.
С возвращением Святослава из Болгарии отбою от заказчиков не стало вовсе. Дружинному люду требовалась починка старой амуниции, переделка добытой в бою, изготовление новой и все это срочнее срочного. Завалился Вован работой по самые уши.
Однажды утром пришли два варяга. Важные такие, в одеждах добрых. Приволокли целый тюк ремней с мертвых печенегов снятых, во вторсырье, значит, а для себя просили широкие пояса сварганить с сумками, подробно рассказали какие хотят. Вован их честно предупредил — не быстро, дескать. Спорить не стали, сделаешь как сделаешь и ушли. Через шесть дней приперся наглого виду, шустрый холопчик и стал требовать готовые пояса своих хозяев. Вован ему вежливо объяснил: не закончил, мол, так тот начал угрожать. Тогда скорняк взял назойливого гостя за шкирку и вышвырнул с подворья. Вечером тот вернулся с двумя дружками, в руках — дубинки. Дубинки дубинками, так и Вован не из утиного дерьма слеплен — копьецо достал. Обращаться с копьем он умел, сказались трудное детство и лихая юность. Короче, пришпилил Вован у себя на дворе тех резвых ребят. Одного, так уж вышло — наглушняк, другому мясо попортил. А что же третий? Третьего завалил Юрок — топорик в шею вогнал. Не смотреть же молодому со стороны как родного отца трое метелят.
Потом был суд. Варяги те оказались уважаемыми людьми из старшей дружины боярина-воеводы Свенельда. Своего холопа один из них прислал всего лишь поинтересоваться как долго еще будет Вован тачать пояса. Видимо, важность хозяина передалась и рабу. Перегнул палку паршивец…
По причине чрезвычайной занятости Святослава, он как раз уехал договариваться с печенегами, суд правил тиун Великой княгини Ситень.
Холопу на свободного человека руку поднять, не говоря о дубине — до казни дойти может. Но, поскольку, зачинщик драки уже казнен ответчиком, то и взятки с него гладки. Чего не скажешь об убивце. Налицо превышение мер самообороны. Убил — плати. Холоп чужой, за него тоже плачено. Варяг еще тот знатный оскорбился, говорил, что сильно на тех рабов в свое время потратился, к тому же, третий, похоже, останется калекой. Врал, скорее всего, но Ситень ему поверил, слишком велик в Киеве авторитет воеводы Свенельда — присудил за троих виру серебром или эквивалентным товаром. Чтоб отдать сей штраф, Вовану придется трудиться не покладая рук около года, при этом не есть и не пить, что привело бы к неминуемой смерти всей его семьи. Дороговато обошлись скорняку чужие дурные холопы.
По окончании судилища пострадавший варяг предложил Вовану в счет уплаты виры забрать у него Юрка. Насовсем. Из мальчишки, топором укоротившего на голову взрослого мужика, пусть и холопа, будет толк. Вован отдавать, а попросту — продавать сына отказался наотрез. Варяг тот проживал в Изборске и собирался через неделю отъезжать в усадьбу. Предупредил Вована, что спустя шесть дней придет за долгом сам да не с дубиной, а
