меня не вызывает ровно никакого — со временем кожа притрется и станет мягче. А вот шумное поведение четверки нетрезвых типов за столом у левой стены действительно напрягает. На моих глазах обросшие давно нечесаной волосней парни докапываются до Яромира, в грубой форме требуют принести пива в долг, обещают вырвать длинные ноги, если откажет. Рослый лютич десятка не хлипкого, спокойным голосом посылает их к хозяину, ко мне, то бишь… Внимание парней тут же переключается на занимающего противоположный конец стола мужичка лет пятидесяти, сидящему в компании белобрысого недоросля перед обильным ужином. Возбужденная компания орет в четыре горла и разобрать конкретику невозможно. Дядька им не отвечает, медленно опускает руку под стол. Интересно, нож у него там или топор? Определенно назревает конфликт. Этим, судя по всему, уже нечем оплатить приятное времяпрепровождение, так что самая пора проверить ножички в деле. Метательный нож плавно выходит из гнезда как яичко из куриной гузки, я подбрасываю его на ладони и с силой всаживаю в бревенчатую стену трапезного зала корчмы. Совершив незаметный глазу полет до ближайшего препятствия, короткий клинок на треть своей длины вонзается вдоль волокон застарелой древесины как шило сапожника в кожаный каблук. Аккурат у правой щеки самого горластого хулигана. Внезапно выросшая в непосредственной близости от драгоценной части тела острая железяка заставляет бузатера перейти к поискам посмевшего ее кинуть. Я и не думаю скрываться от праведного гнева. С трудом сдерживая довольную ухмылку (ножик в деле оказался просто отличным) я прошу прощения за проделку у невольных свидетелей в лице двух десятков вечерних посетителей и отправляюсь вытаскивать из стены свое имущество. При виде перетянутого боевыми ремнями, вооруженного мечом незнакомца с нехорошим взором, парни напружиниваются. Ничего опасного в них я не вижу, обычная рыночная шпана, но рожи не примелькавшиеся, чужие. Заводила с торчащими вперед как у мерина верхними зубами довольно в грубой форме начинает выяснять какого-такого я здесь ножами расшвырялся. Я спокойно предлагаю им расплатиться и дуть на свежий воздух, пока я каждого из них не утяжелил вот на такую штуку и делаю красноречивый взмах подаренным ножом перед собой. — А ты кто такой? — с наглым вызовом вопрошает Зубастик, выпрямляясь во весь отнюдь не гигантский рост. — Я — князь корчмы, а это моя дружина, — я указываю пяткой ножа на приблизившихся Лба и Яромира. — Ты присядь, разрешаю отвечать с места. — Мы за все платили вперед и ничего тебе не должны! — уже не так борзо заявляет горлопан, плюхнувшись на задницу. — Так ли это, Яромир? — Не успели задолжать, — дает оправдательные показания мой новый помощник. — Ну тогда пошли вон отсюда, еще раз заявитесь — надену на вертел, поджарю хорошенько и подам к столу с яблоком во рту. Не верите? Поверили. Ни единого меча у них при себе нет, а у нас на троих целых два. Лоб еще и копье прихватил. Осталось без лишних вопросов ретироваться, что задиристая компания без особой спешки и делает. Я еще раз напоминаю своим о сугубо мирном статусе нашей корчмы. Хочется пошуметь и побалагурить — пожалуйста, а вот любителей позадирать других сразу в шею без всяких соплей. Пар-ни расходятся по делам, мне лежит путь на двор — хочется испытать весь метательный боезапас в ме-нее людной обстановке. — Неплохой бросок! — доносится одобрительное замечание с дальнего края стола от несостоявшихся терпил залетных дебоширов. — Самому понравилось, — отвечаю без преувеличения и внимательно приглядываюсь к автору фразы. Мужичок не похож ни на ремесленника, ни на торговца, пацан тем более. Оба кучерявые как породистые пудели, лица круглые, глаза светлые, не в смысле цвета, цвет у них — голубой, а в смысле таимого внутри головной кости интеллекта. Одежка проще некуда, зато добротная, удобная для дальнего путешествия. Штаны и обувка выпачкана пылью дорог, кое где буреет пятнами засохшей грязи. Возле ног пожилого лежит тощий вещмешок на полуистлевшей лямке. Интересные субъекты. Что-то толкает меня исполнить долг перед Дроздом и подсесть на сво-бодное место к любопытной парочке — вдруг чего полезного поведают? — Издалека пожаловали, любезный? — закидываю удочку, взмахом руки подзывая Яромира с просьбой принести чего-нибудь пожевать и смочить горло. — С Киева, — отвечает старшой, подкрепляя слова прямым, открытым взглядом. Хм, вот так удача, пока мне определенно везет. Теперь надо аккуратно постараться их разговорить. — Не очень близкий путь, — замечаю участливо. — А в Полоцк надолго? Синие очи мужичка прищуриваются, выражая немой вопрос — а тебе что за дело? Однако вслух он ничего не произносит, подносит к дырке в бороде кубок с пивом и начинает неспешно хлебать. — Я почему спрашиваю — хочется узнать как часто столь покладистые гости смогут посещать мою корчму, — произношу с обезоруживающей улыбкой. — Как ты, должно быть, уже слышал, я в от-вете за этот скромный причал для голодных и жаждущих. Кормить, поить и защищать — моя прямая обязанность. В Полоцке меня называют Стяром, в следующий раз скажете, что от меня и Яромир много не возьмет. Мужик от своей посуды так и не отрывается. Пацанчик тоже какой-то грустный… — Не буду мешать, — подвожу я неутешительный итог своим потугам зацепиться языками с не-многословными посетителями. — Все, что принес Яромир — за мой счет, угощайтесь. Я поднимаюсь с намерением все же попасть на воздух за пределами душной корчмы. Надо бы окошек побольше в стенах прорубить да слюдой затянуть, да чтоб открывались… — Погоди, Стяр! — слышу поспешный оклик. — Вижу, человек ты в Полоцке уважаемый. Помоги Юрку пристроить, век признателен буду. Меня как кипятком — Юрку? Юру, Юрия, значит? В кои-то веки нормальное греческое имя, как большинство в моем времени. Сотни мыслей одна другой фантастичнее сталкиваются в мозгу. На греков не тянут, базарят по-нашему без акцента. Христианской веры ребята? Тоже нет — у старшего на шее и рукавах обереги явно языческого толка, у молодого на шее шнурок с какой-то фигуркой вместо крестика. Лазутчики? Вряд ли, только что сами себя выдали. Такие же как я перемещенные из более позднего времени? С тщательно скрываемым возбуждением, снова опускаюсь на лавку. — Куда нужно пристроить Юрия? — спрашиваю, глядя на зардевшегося юнца. — Не Юрий он. Юрок. Юркий, значит. Юрка. Сын он мне. А сам я — Вован. Свое имя он произносит с ударением на первый слог. Жаль, хороший бы вышел дуэт — Вован и Юрка…
Глава семнадцатая
Почему-то именно с этого дня я начинаю вести счет наиболее знаменательным событиям в моей неспокойной жизни в Древней Руси. Как будто само мое здесь появление, перевоплощение
