знакома. На столе перед нами возникает липовый жбанчик с хмельным медом и плошка с очищенными орехами. Удаляясь, Млада, будто невзначай задевает бедром мою спину… Вот зачем поднялась не-угомонная, велел же отдыхать! — Я и вправду могу идти куда пожелаю? — опустив перед собой руки, уточняет Яромир. — Да, ты больше не раб. Хотя… Голец прав, по твоей прическе любой на воле признает в тебе не свободного человека. Отрасти сначала волосы и усы, потом уйдешь. Живи пока в корчме, работай тут, охраняй добро, платить стану, а весной уйдешь. Ну как, согласен? Яромир порывистым жестом гладит коротко остриженную, седую макушку. Крякает в сердцах и молчит с минуту, часто смаргивая влажно заблестевшими глазами. — Если позволишь, я стану помогать твоей женщине подносить блюда к столам, таскать с торга припасы и за порядком в корчме послежу. Только лишь за еду и кров. Моей женщине? Да провалиться! И этот в курсе?! — Ну, что ж, дерзай, я не против. Считай, что я тебя нанял. На щетинистом лице появляется робкая улыбка. Лютич перекидывает ходули через лавку, делает полутораметровый шаг назад, вытягивается во фрунт как урядник перед поручиком и отвешивает в мою сторону величественный земной поклон. — Благодарю тебя, Стяр. О своем решении ты не пожалеешь, клянусь богами! — Очень на это надеюсь, приятель, — говорю со всей серьезностью. — Завтра подыщем тебе одежку, хоть и будет нелегко нарядить эдакую оглоблю. — Этой обойдусь, — машет беспечно рукой беспокойный сын велетского народа. — Мне оружие нужно. Хотя бы нож. Нож на поясе — атрибут свободного человека, холопу никакого оружия, кроме дубины, иметь не полагается. — Будет тебе нож, — говорю. — Как плечо, болит? — Побаливает мало-мало… Не ожидал я от тебя… думал вы люди Вилкуса. — Понятное дело, слышал уже… Ладно, ступай к хозяйке, спроси что делать нужно, а я пойду ласты вытяну, часик еще посплю. Башка не варит, а у нас впереди трудный вечер. Направляюсь в опочивальню и по дороге прикидываю как так получилось: Рыка ругал, а сам Младину хозяйкой обозвал? Все таки подсознание штука вредная, обязательно засунет в голову или вытолкнет на язык какую-нибудь гадость, когда ее совсем не ждешь. За базаром нужно следить получше, Андрюша! И рожу стряпать не такую довольную при виде этой девчонки. Посторонний гражданин, вон, и тот догадался. А может ему Голец разболтал? Зачем бы это Гольцу? Двери корчмы открылись под вечер. Погода радовала теплом и ласковым солнышком, птицы оголтело гомонили в "зеленке", гортанно орали возле небольшого прудика по соседству домашние гуси. Усталый и голодный народ повалил с торга в большинстве своем через корчму, зал сразу за-полнился больше, чем на половину. Чуть погодя подтянулись дружинные, отоспавшись после ночного дежурства. Яромир своей неподражаемой журавлиной походкой обносил столы закусью и выпивоном, Рык в закромах вскрывал бочонки, ворочал мешки, Роса с Младиной гоношили в поварне. Я снова занял маленький квадратный столик в углу как в тот первый раз, когда знакомился с работой еще при Дикане. Сижу наедине с деревянным кубком кисловатого пива, разглядываю публику, радуюсь про себя тихонько, на приветственные возгласы отвечаю кивком и улыбкой. — Позволишь? В ладной фигуре в темной одежде с распущенными седыми власами поверх серой льняной накидки я сразу признаю ближника туровского князя. — Присаживайся, Велг, поешь и выпей со мной, — приглашаю его на любое свободное место за моим столиком. Туровский аксакал опускается на табурет справа, брякая своими оберегами, словно отшельник веригами. На широком лице тусклыми фонарями горят желтые совиные глаза. — Стол твой пуст, — резонно замечает Велг и поправляет белую бороду. — Сейчас исправим, — говорю и взмахом руки подзываю Яромира, прошу принести нам с Велгом ужин, трудно оставаться в стороне, когда столько ртов вокруг занято поглощением съестного. — Кто этот человек? — спрашивает туровец, провожая взглядом спину моего нового работника. — Яромир. Я победил его в бою и привел в Полоцк вместе с остальным полоном. Князь Рогволд сегодня пожаловал его мне в холопы. Он мой раб. Был… — Что значит — был? — Я освободил его. Теперь он вольный людин. — Ты дал свободу рабу? — Ну да, а что тут такого? — Ничего особенного, — говорит задумчиво и глазами круглыми хлопает. — Дюже ты мне любопытен, отрок. — Какой же я отрок, двадцать пять годков скоро приплывет как Александру Македонскому. Слыхал про такого? — Я много про что слыхал и многое ведаю, но ты для меня загадка. Телом молод, а головой старец мудрый, ибо видится мне, что знаешь ты то, чего мне никогда не дано даже предположить. — Что еще тебе видится, Велг? — Что ты не тот, за кого себя выдаешь. Крутой, однако, поворот. Если б я сейчас жевал, то наверняка подавился бы насмерть. На понт берет иль в самом деле чует что-то. Вот с этого самого места захотелось узнать все подробно-сти. — А за кого я себя выдаю? — Я людей чую как собака дым. Одни как травинка на ладони, дунул слегка, перевернул и со всех сторон рассмотреть можешь, другие точно вросший в землю тяжкий камень, верх торчит, а что под ним не увидать. Пряхи в светлом тереме наверху плетут нити судеб из наших поступков, помы-слов и желаний, мне же самим Родом дана возможность предугадать некоторые из них. Я вижу печать скорой кончины на лицах людей, могу сказать, что должно ждать человеку в скором будущем, уготованы ему радости или страшные горести, предсказываю рождение детей за несколько лет. Бабе в подходящем возрасте и я роды предсказать сумею, коль мужик у нее стоящий есть, эка невидаль! — Не увиливай от темы, я тебя не звал, ты сам пришел, значит имеешь чего сказать. Так говори: что обо мне знаешь? — Мертвый ты, от тебя Кромкой веет. Не удивил. Но мертвый я в той жизни, а в этой пока еще нет… — Хочешь сказать, я скоро помру? — Мертвые не умирают. Запутал совсем старый хрыч. Что значит: мертвые не умирают? Я ж не зомби, в натуре, а такой же живой как и он! Зомби я в кино видел и совсем на них не похож… — Не понимаю тебя, Велг. Скажи, ты — волхв что-ли? — Не волхв. Волхвы богам требы кладут и ворожат тому кто пожелает, а я — ведун. Ведаю, значит. И вижу. — Хм, один тут в Полоцке вот тоже видел, да порвался насовсем… — вылетает из меня прежде, чем успеваю прикусить язык. — Ты о Живне? Он как раз настоящим волхвом был. Князя… — Велг обрывается из-за мощного взрыва хохота в корчме. — Князя Рогволда с семьей от нечисти хранил неплохо. Говорят — убили
