его… — Не убивал его никто, сам помер. Сердечный приступ скорее всего… — Я так и думал… Не смог одолеть окружающую тебя преграду. И я не могу, чую лишь — не здесь ты рожден, не есть ты дитя Рода — отца всего живого. Одни обрывки и непонятные видения… ждут тебя тяжелые испытания и страшные события. Что ищешь найдешь, но очень не скоро… Явился Яромир в сопровождении Младины. В четыре руки они заставляют наш столик яствами и хмельными напитками. Велг налегает на угощение, будто сутки постился. Глядя на него, я с внезапно проснувшимся аппетитом уминаю кашу с кусками вареной дичины, заливаю прожеванное медовым пивом, наблюдаю в полглаза как лопоухий Лоб втирается в доверие к группе заезжих товарищей с торга. Хоть кто-то делом занят, одни лоботрясы кругом… В двери корчмы вваливается мой десяток в полном составе. Я морщусь, ибо завтра поутру всем на службу, а у парней лютое желание покутить на лбу написано. — Здрав будь, Стяр! — смеясь орет во всю глотку Мороз. — И вам не хворать, — отвечаю негромко. Так и быть, часа два дам им посидеть, добрая половина из них вчера по моему приказу ни капли не проглотила, пущай порезвятся. — Не жилец, — отмечает Велг, скользнув взглядом по веселой физиономии Мороза. Кто не жилец, Мороз? Да его об асфальт не расшибешь, самый здоровый после Врана! Нет, лет через пятьдесят то оно конечно… все там будем… Покончив с трапезой, я намереваюсь еще пораспрашивать Велга о своей будущей судьбе, но он вдруг встает и начинает прощаться. — Благодар тебе, десятник, — говорит с легким кивком. — Будешь в Киеве — найди старого дядьку Асмунда, передай ему от меня низкий поклон. Прощай. В Киеве? На кой шут мне Киев? Я туда не собирался никогда и сейчас не собираюсь. Мне с Рогволдом в поход идти совсем в другую сторону… Какой еще Асмунд? Широкая спина в льняной накидке быстро растворяется среди посетителей. Догонять не бегу, по ходу, Велгу уже больше нечего мне сказать.
Глава шестнадцатая
Закрываемся немногим за полночь. Наконец-то этот день закончился и можно облегченно выдохнуть. Башка гудит от хлопот, шумит от выпитого. Сил хватает только на раздеться и плюхнуться в устланное шкурами гнездо. Заснуть получается не сразу. У меня так бывает после трудного и бес-покойного дня — взбудораженное тело и мозг успокаиваются далеко не сразу. Слышно как за стенкой бубнит старый гусляр, предъявляет что-то ушастому Лбу, тот парирует горячей скороговоркой. Их сдавленная шепотом перебранка уволакивает меня в сонную муть, всплывающие в усталом сознании картинки плавно меняются как кадры в диапроекторе. Осторожные шаги возле ложа заставляют меня вздрогнуть и вытаращиться во тьму. Серое пятно длинной нательной рубахи на расстоянии вытянутой руки и тихий Младин голос: — Любиться хочу, соскучилась! С шорохом стекает на пол одежда и прежде, чем я успеваю воспротивиться, прохладное девичье тело юркает под мое покрывало и крепко прижимается во весь рост. Желание возмутиться беспардонностью быстро сменяется желанием совершенно иного свойства. Я не железный бесчувст-венный дровосек, а здоровый, молодой мужик, таю на раз-два, на ласку отвечаю еще большей лас-кой, руки скользят по бархату податливых изгибов женского тела. Длительное воздержание — удел монахов, а служителем господа я не собирался становиться ни при каких раскладах. В этом, можно сказать, Младине здорово повезло…Любимся мы до утра с небольшими перерывами на сон. Что удивительно, поднявшись, разбитым и уставшим я себя не ощущаю, даже наоборот, испытываю подъем физических и душевных сил, будто с санаторного отдыха вернулся. Однако, труба на службу зовет, Ольдар способен и прогул влепить, невзирая на нашу с ним почти что дружбу. А может отпуск взять на недельку? Стоит обдумать этот вариант… Глотнув парного молока из поднесенной Младой глиняной бадейки, принимаю из ее рук собранный в мешок сухой паек. Княжеские охотники ежедневно доставляют на верфи свежатину, которую мы либо жарим на вертеле, либо варим в большом котле. Не голодаем, короче. Но иногда охота перекусить, погрызть чего-нибудь, особенно сильно за полдень. Младина об этом, видимо, знает, вот и приготовила снеди. Давненько я не чувствовал такой заботы, наверное, с той поры как мать оборачивала газетой бутерброды в школу. Милое личико светится таким неподдельным счастьем, что я, не сдерживая нахлынувших чувств, заключаю тонкую талию в крепкий захват и отрываю смеющуюся чаровницу от пола. — Поставь на место, — сдавленно мурлычет мне в ушную раковину. — Помнешь… — Прости, — говорю, — не удержался. — Вечером жди подарка, — говорит и довольно сильно прикусывает мочку моего уха. Блеснув крупными, белоснежными зубами в озорной улыбке, Младина упархивает в поварню, где призывно гремит посудой Роса. Я озадаченно тру укушенную часть тела, чувствуя как мочка наливается жаром. Ну вот, теперь минут двадцать буду как дурак ходить с пунцовым ухом… Покончив с не свойственными мне нежностями, собираюсь выдвинуться на лодейный двор. Попрошу там у Ольдара разрешения истопить баньку, что Глыба со своими успел наскоро скатать из негодных для строительства кораблей бревен. Позарез нужно смыть усталость и пот последних дней, да и отросшие до плеч волосы засалились, висят сосульками. Бужу заспавшихся Кокована и Лба — пора открываться, уже вовсю гудит разноголосое торжище. Ночевавшие под навесом у коновязи Яромир с Рыком с кем-то перекрикиваются снаружи, ржут как кони, брякают чем-то. Скорешились парни и это неплохо, внутри любого коллектива важна по-ложительная атмосфера. Воспользовавшись отпертой Росой задней дверью, в корчме появляется Голец. Мы буквально сталкиваемся с ним в проходе. — Кого я вижу! — восклицаю удивленно-радостно. — Кофейку с круассанами зашли испить? Так кофе еще не подвезли, а булки не успели испечь. Есть молоко и вчерашний бублик. — Здрав будь, Стяр! — говорит гость, не обращая внимания на мои придуривания, потому как давно привык. — Я уже в детинце поел. Вот пришел узнать сколько выручки за первый день принесла тебе корчма? Вот это я понимаю деловой подход, не то, что у некоторых… Каюсь, прошляпил. Вопрос Гольца пробуждает во мне запоздалое, но дикое желание узнать насколько хорошо мы вчера отработали, даже на службу резко расхотелось. Не в убыток отработали это точно. Люди едва ли не в оче-реди стояли, чтобы попасть внутрь корчмы, совсем как у входа в модный ночной клуб густонаселенного мегаполиса. Будь у них руки пусты, никто б их задарма кормить и поить не стал, у нас не заба-луешь. — Да я и сам не знаю, — признаюсь, смущенно шкрябая пальцем в бороде. — Яромир в короб складывал, потом убрал в кладовую. Пошли глянем. Светильник только
