– Может быть, ее стоит напоить отваром так, чтобы она не могла войти в Тел’аран’риод?
Тарна поморщилась – никому не нравилось это жуткое варево, даже Коричневым, которые опробовали его на себе, чтобы выяснить, как оно действует, – и покачала головой:
– Мы можем заставить ее проспать всю ночь, но на следующий день она ничего не сможет делать. И потом, кто знает, подействует ли это на ее способности.
– Можно, я налью вам чая, Мать? – спросила Беонин, удерживая кончиками пальцев чашку из костяного фарфора. – Тарна? Самое важное, что я хотела сообщить…
– Не желаю я никакого чая, – отрезала Элайда. – Ты выяснила еще хоть что-нибудь, чтобы спасти шкуру от последствий твоего жалкого провала? Ты умеешь создавать плетения Путешествия, Скольжения или…
Их так много. Быть может, это все забытые или утраченные таланты и умения, но некоторые до сих пор так и остались неназванными.
Серая безмятежно воззрилась на нее поверх чашки.
– Да, – произнесла она наконец. – Я не умею создавать квендийяр, но я, как и другие сестры, знаю новые плетения Исцеления. Причем все. – В голосе Беонин послышались восторженные нотки. – Но самое чудесное из них все-таки Перемещение.
Не спрашивая разрешения, Серая обняла Истинный источник и сплела прядь Духа. Напротив одной из стен возникла вертикальная серебристая линия, которая расширилась, открывая удивленным взглядам усыпанные снегом дубы. Порыв холодного воздуха ворвался в комнату, отчего язычки пламени в камине заплясали.
– Это врата. Их можно использовать, чтобы попасть в знакомое место. Место считается знакомым, если из него хоть раз ставились врата. А если нужно отправиться куда-то, где вам все не так знакомо, то используется Скольжение.
Беонин изменила плетение, и портал схлопнулся в серебристую линию, а потом снова открылся. Дубы сменились чернотой, а у границы теперь парило нечто, напоминающее серую ладью с перилами.
– Отпусти плетение, – приказала Элайда.
У нее появилось ощущение, что, если ступить на эту ладью, чернота накроет ее со всех сторон. И она останется там навсегда. От этой мысли ее замутило. Портал – врата – исчез. Однако воспоминание осталось.
Снова усевшись за письменный стол, Элайда открыла самую большую из лакированных шкатулок – ту, что украшали алые розы и золотистые завитки. Оттуда она извлекла небольшую фигурку ласточки, вырезанную из пожелтевшей от времени кости. Хвост птички напоминал вилку с двумя зубцами. Элайда провела пальцем по изогнутым крыльям.
– Ты не станешь учить всех этим плетениям без моего разрешения.
– Но… но почему же нет, Мать?
– Некоторые Айя противостоят Матери так же упорно, как и те сестры, что расположились лагерем по ту сторону реки, – ответила Тарна.
Элайда метнула в сторону Хранительницы мрачный взгляд, но ледяные черты той даже не дрогнули.
– Я решу, кто… на кого можно положиться и… кого можно обучить, Беонин. Я хочу, чтобы ты пообещала мне. Нет, я даже хочу, чтобы ты дала обет.
– По пути сюда я видела, что сестры из разных Айя откровенно косятся друг на друга. Косятся! Что случилось с Башней, Мать?
– Обет, Беонин.
Женщина стояла, безмолвно глядя в чашку, так что Элайда уже стала думать, что она откажется. Но амбиции одержали верх. Беонин привязала себя к юбкам Элайды в надежде на выгодное положение, и теперь она не отступится.
– Перед Светом, клянусь надеждой на спасение и перерождение, я не стану никого обучать плетениям, узнанным среди мятежниц, без разрешения Престола Амерлин. – Она замолчала и сделала глоток из чашки. – Некоторые сестры в Башне не так надежны, как вы думаете. Я пыталась воспрепятствовать этому, но «управляющий совет» все-таки отправил десять сестер обратно в Башню, чтобы распространить слух о Красной Айя и Логайне.
Элайда узнала несколько имен из тех, что перечислила Серая. Но последнее заставило ее резко выпрямиться.
– Арестовать их, Мать? – спросила Тарна. Ее тон оставался таким же спокойным и холодным.
– Нет. Пусть за ними наблюдают. Следят, с кем они общаются.
Так, значит, все-таки существуют связные между Башней и мятежницами. Насколько глубоко распространилась эта гниль? Как бы то ни было, она сумеет ее вычистить!
– При нынешней ситуации это сложно, Мать.
Элайда резко ударила свободной ладонью по столу, – раздался короткий сухой хлопок:
– Я не спрашиваю, сложно это или нет. Я сказала, что это нужно сделать! И передай Мейдани, что я приглашаю ее на ужин сегодня вечером.
Эта женщина постоянно пыталась восстановить дружбу, связывавшую их раньше и закончившуюся много лет назад. Теперь Элайда знала зачем.
– Иди, сделай то, что я тебе сказала.
Тень мелькнула на лице Тарны, но она все же сделала реверанс.
– Не беспокойся, – заверила ее Элайда. – Беонин обучит тебя всем плетениям, которые узнала.
В конце концов, Амерлин доверяла Тарне, а от этого обещания в глазах Хранительницы мелькнула радость, если даже не теплота.
Как только дверь закрылась, Элайда отложила кожаную папку в сторону и оперлась локтями на стол, пристально глядя на Беонин:
– А теперь покажи мне все.
Глава 3
В садах
Аран’гар прибыла по зову Моридина, – он призвал ее сюда, являясь ей в неистовых сновидениях, – но его самого еще не было на месте. Ничего удивительного: он любит эффектные появления. Одиннадцать резных позолоченных кресел с высокими спинками были кругом расставлены на голом деревянном полу. Но все оказались пустыми. Семираг, как обычно во всем черном, оглянулась, чтобы посмотреть, кто вошел, а затем вернулась к разговору с Демандредом и Месаной, которые расположились в углу комнаты. Орлиный профиль Демандреда светился яростью, в гневе он казался весьма привлекательным. Но не настолько, чтобы очаровать ее, конечно. Он слишком опасен. И все же отлично скроенный камзол из отливающего бронзой шелка, украшенный у ворота и на манжетах водопадом снежно-белых кружев, очень ему шел. На Месане тоже было платье этой эпохи, только более темного оттенка, расшитое бронзовой нитью. Только она почему-то выглядела бледной и понурой, можно сказать больной. Что ж, все возможно. Эта Эпоха переполнена всяческими омерзительными недугами, но Месана вряд ли обратится к Семираг за Исцелением. Грендаль – единственная представительница рода человеческого в этом зале – стояла в другом углу, грея в ладонях тонкий хрустальный бокал, в котором плескалось темное вино. Она едва ли пригубила его, потому что все ее внимание было обращено на трио, увлеченное беседой. Только идиот мог этого не заметить, но троица как ни в чем не бывало продолжала увлеченно шептаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
