имелось — это разрозненные обрывки информации, которые давала мама, Елизар и бывший отец.
И ещё сны о непонятной битве.
Битве «Света» и «Тьмы». Апокалипсисе, как в библии, исчезнувшей вместе с исчезнувшим Елизаром. Так может, в этом и было всё дело? Я должна была принять участие в битве, должна была сделать что-то важное, и потому они преследовали меня. Потому приставили наблюдателей. Потому обещали отдать «Свету». Потому моя мама терпела своё наказание. И потому за мою душу шла настоящая война.
Неужели ради того, чтобы заполучить одного человека, добро и зло были способны уничтожить всех вокруг? Пусть «Тьме» было всё равно, что произойдёт с другими, а «Свету»? Неужели ему тоже было на всех наплевать и он тоже был готов любыми способами добиваться своих целей?
Тогда папа сказал правильно — «Свет» был ничем не лучше «Тьмы»…
Посмотрев на наш разговор с другого ракурса, я поняла, что поспешила и с выводами, и с действиями. Наверное, не стоило реагировать так резко и убегать из дома посреди ночи. Нужно было всё как следует обдумать, подождать до утра, чтобы нервы и эмоции улеглись, а голова вновь обрела способность ясно мыслить. Сейчас она остыла, но остыла вместе со всем телом, и это являлось не просто неприятным или плохим моментом — это становилось опасным. Постепенно до сознания доходила вся безвыходность моего положения. Я замёрзла, промокла, у меня не было ни вещей, ни денег, ни даже сотового телефона, чтобы позвонить кому-нибудь из знакомых. Да и кому я могла позвонить? Тая уехала домой в Монголию. Вика с Андреем грелись где-то на курорте в Египте. Костя недавно сменил адрес, а нового я не знала. Хотя он мог бы меня выручить, даже если бы я завалилась к нему без предупреждения посреди ночи.
Что же тогда?
Поехать к Ване?..
Я понимала, что нужна была ему со своими проблемами как снег на голову в июле, но больше мне некуда было податься. Придётся засунуть куда подальше гордость и страх и всё ему рассказать. Хватит с меня вранья и недосказанности! Я уже насытилась ими по горло!
Я остановилась под большой липой, запустила руку глубоко в карман, где противно позвякивала какая-то мелочь, и выудила несколько монет — все деньги, которые смогла унести из дома вместе с ветровкой. Быстро пересчитала их и тяжело вздохнула от разочарования. Мизерной суммы не хватало даже на автобус. Оставался лишь один вариант — идти пешком. Но Ваня жил на другом конце города. Я смогу добраться туда в лучшем случае к утру, если не замёрзну по дороге или кто-нибудь не убьёт меня в ближайшем переулке.
Но если не к нему, то куда?
Домой?..
Я замешкалась. Бурные мысли в голове улеглись, но гордость всё ещё кипела. Я не хотела возвращаться. Я не хотела видеть отца и разговаривать с ним, но не смогу этого избежать, если сейчас развернусь и пойду обратно. Со злости я закинула деньги обратно в карман и побрела дальше, крепко обхватив себя трясущимися руками, чтобы сохранить хоть капельку тепла.
На улице продолжало стремительно темнеть и холодать. Последняя светлая полоса неба на горизонте, едва проглядывавшая между домами, исчезла, и на город опустилась глубокая ночь. Прошло некоторое время, прежде чем я поняла, что перестала дрожать, но это был плохой признак. Я не согрелась, а замёрзла ещё сильнее, и организм, пытаясь сохранить энергию, начал отключать защитные механизмы. Пальцы уже совершенно потеряли чувствительность. Я, как могла, прятала их в рукава и пихала в подмышки, но ничего не помогало. На улице стояла плюсовая температура, однако заработать переохлаждение сегодня было для меня вполне реальной перспективой. Даже реальнее, чем попасться в лапы воображаемому маньяку…
А они мерещились мне везде. Казалось, в каждой тёмной подворотне кто-то сидел, пристально за мной наблюдал и ждал, когда я сверну в сторону от освещённого пространства. Это ощущение всё усиливалось. Я почти физически чувствовала на своей спине чей-то взгляд и оборачивалась через каждый шаг. Но на меня смотрела лишь пустынная улица с изредка проезжавшими по дороге машинами. Ни маньяков, ни убийц, ни прохожих. Вокруг всё было, как всегда: тихо, мирно и спокойно. Город жил обычной, размеренной жизнью. Он готовился ко сну. То и дело в окнах выключался свет, и жёлтых квадратов становилось всё меньше и меньше. Они гасли, подпуская к домам сгущавшийся мрак, и лишь вдоль дорог, поднимаясь на шести-семиметровую высоту, горели лампочки фонарных столбов, создавая шапку из света.
Я шла, пытаясь придерживаться направления, которое должно было привести меня в Ванин район. Мерила шагами мокрые улицы, разглядывала окна и размышляла — кем были все эти люди, прятавшиеся по своим бетонным коробочкам, и какими были их семьи? Какие проблемы они решали, какие эмоции испытывали? Бесчисленное множество людей со своими страхами, сомнениями, радостями и горестями… Многие ли из них были по-настоящему счастливы? И были ли те, кто не был несчастлив?
Ежедневно просматривая, а вернее прощёлкивая каналы новостей, не запоминая, но всё же улавливая обрывки информации и откладывая их на дальние полки памяти, я наблюдала, как вокруг, словно сжимавшееся кольцо, к человеку всё ближе подступали несчастья. Всё чаще на земле происходили катастрофы: горели леса, случались землетрясения, ураганы, пожары и наводнения. Мир ужасался глобальным катаклизмам, но разве этим всё ограничивалось? А сколько мелких, бытовых и семейных драм, трагедий и неприятностей оставались незамеченными? И потом мы узнавали из очередного выпуска новостей, что вроде бы благополучные люди совершали поступки, от которых кровь стыла в жилах. Что ими двигало? Неустроенность? Непонятость? Обида на окружающих и на весь мир? Злоба? Агрессия? Разочарование?..
Что порождало подобные эмоции и толкало на преступления?
Повседневные мелочи, до которых никому не было дела и которые копились годами, подобно крупицам в песочных часах. Именно они становились механизмом, запускавшим цепную реакцию. Именно они являлись самым сильным оружием, лишавшим сил и воли бороться — тёмным оружием, мощь которого я испытала на себе…
Невозможно было верить в добро, когда жизнь шла прахом, а всё вокруг дышало ложью самых близких людей. Одиночество — оно разъедало, словно кислота, один раз попавшая в тело и долго и мучительно уничтожавшая его изнутри. Не на кого было положиться, не у кого было попросить помощи. Приходилось в одиночку сражаться со своими проблемами, но один в поле не воин. Поэтому нас и пытались так старательно разъединить, чтобы ослабить и лишить желания бороться.
С другой стороны, всё менялось, когда происходило что-то действительно страшное.
