должна. Я, конечно, понимаю, что это тюрьма, но…
Не знаю, что именно не понравилось заговорившему с нами заключенному, но когда он врезал Хорнету по лицу и тот, перелетев через наш стол, плюхнулся за мной, я понял, что дело плохо. Моментально запахло жареным.
Тарелка с "кашей", которую я так и не доел, тут же оказалась на лице у противника. Сама она не разбилась, но звук ломающегося носа доказал, что она, к тому же, очень крепкая. Говоривший грохнулся на пол, высмаркивая из ноздрей и рта "кашу". Его напарники бросились на меня. И, к добру ли, к худу ли, не только они. Толпа вокруг взревела и бросилась к нам. Одни побежали на меня с Хорнетом, а другие, напротив, на напавших на нас. В мгновение ока территория столовой превратилась в место массового побоища, в каких мне пока не доводилось участвовать. Врезав одному из заключенных по лицу, я успел нырнуть под стол, рядом с которым лежал ошалевший Хорнет. Схватив его за воротник, я подтащил его под столом, на который тут же с грохотом упал кто-то здоровый. Ноги упавшего висели со стола.
— А здесь весело, — крикнул Хорнета, стараясь перекричать шум и гам.
— Очень! Надо валить отсюда, пока…
Удар головой о пол оказался болезненным. Оказалось истинным чудом, что в результате этого я не сломал себе нос. Было достаточно и отбитого лба, на котором через некоторое время вскочила шишка.
Мужик, дернувший меня за ноги, напоминал огромную, белую обезьяну. Сказать кем он был по национальности я не мог. Да и было не до этого.
Когда он ударил меня по лицу, у меня сложилось впечатление, что голова начинает отрываться от шеи. Но нет. Я всего лишь, как и Хорнет, перелетел через стол и приземлился с другой стороны.
— Ты как, приятель?
Я не ответил. Надзиратели тюрьмы, видимо, наконец решили, что пора со всем этим завязывать. Через минуту я уже лежал на животе с вытянутыми руками за спиной. Металл наручников холодил предплечья.
Потом прогремели два выстрела. Толпа начала затихать.
А еще через некоторое время меня повели вниз. Несмотря на то, что голова гудела будто компьютер, которые только начали выпускать, я старался запомнить каждую лестницу и коридор, который мы проходили. Спустившись на несколько этажей вниз, мы пошли по коридору, где не было ни единого окна. Только камеры и решетки. Вот это место уже действительно напоминало подземелья Омессуна. Затем меня швырнули в очередную одиночку, в которой были только дырка в полу и койка.
— Mari kita berharap bahawa ini akan menjadi pengajaran untuk anda, white-ass(Будем надеяться, что это послужит тебе уроком, белозадый), — сказал один из конвоиров, после чего они удалились. Поморщившись, я потер лоб и тяжело опустился на койку. Голова болела. А еще они снова что-то сказали про зад. Кажется, охранники в "Желтых камнях" не сильно отличались от самих заключенных. Впрочем, ничего удивительного в этом, возможно, и не было.
— Штиль, — неожиданно рядом раздался знакомый голос. — Это ты?
Я открыл рот.
— Ветрогон? Ты?
— Да. Как ты, боец?
— По голове настучали. Ты-то что здесь забыл?!
Голос капитана звучал из соседней камеры, слева.
— Когда малайцы взорвали крышу виллы, мы оказались уже на подходе к ней. Не знаю, в курсе ты или нет, но остальные тоже тут. Мы начали стрелять, но нас всех быстро положили. Рокки получил пулю в плечо, Вереск в ногу.
— А Петрович?
— Цел и невредим, как я знаю. Нашего здоровяка мало кто может побить.
— Альва?
— А вот тут не знаю, — в голосе Кэпа послышались нотки беспокойства. — Я ничего про нее не слышал. Только знаю, что вы с Хорнетом где-то наверху разместились.
— Не знаю, почему нас туда отправили. А где остальные?
— Тоже не знаю. Нас всех раскидали по разным ярусам, в максимальном отдалении друг от друга. У них есть переводчик, иногда нас вызывают и выпрашивают сведения, — капитан вздохнул. — Но пытать не пытают. Возможно, мы зачем-то им еще нужны.
— А Мейгбун?
— Тоже где-то здесь. Как я понял, ему дали максимальную одиночку в самом низу.
Некоторое время мы помолчали.
— Надо бы добраться до него, — сказал я.
— Надо. Но не сейчас.
— Потом времени может не быть.
— Да, — согласился кэп, — но мы слишком долго за ним гоняемся, чтобы в итоге его не прибить.
— Да. Не поспоришь.
Я посмотрел в стену. Затем наружу. Коридор освещался тусклыми лампочками, которым, складывалось впечатление, было по-меньшей мере лет десять. Если лампочки вообще столько служат.
— Ты сам как?
— Порядок, — Ветрогон вздохнул. — Меня не ранили особо. Когда стрелял по малайцам, один из них оказался сбоку и бросился в рукопашную. Так и вырубил. Просто чувство досады немного гложет. За все это.
— Не тебя одного, — я почувствовал, что голос у меня немного осип. — Но ведь не в первый раз.
— Не в первый. Но в том-то ведь и вся беда. Слушай, Штиль.
— Что?
— Меня тут, кажется, разместили на постоянке, а тебя скоро вернут обратно. Вряд ли тут долго продержат. Так уж получилось, что я капельку знаю малайский. Предупреждаю: у них по субботам происходит что-то опасное. Что именно я не понял, но как есть.
— Есть мысли что именно?
— Парочка. Думаю, охранники каким-то способом развлекаются, а заключенные зарабатывают уважение. Возможно, это бои без правил. Так что будь готов.
— Из меня хреновый боец.
— Вот поэтому будь готов. Не знаю, когда нас отсюда вытащат, но до тех пор деньки здесь предстоят определенно не из легких. И Хорнету то же передай.
***
На нижнем ярусе меня продержали действительно недолго. Кажется, около трех дней. Вернули обратно на поверхность как раз в субботу, когда должны были, по нашим предположениям, состоятся бои без правил, бывшие, вроде как, очень опасными. Поэтому Хорнета, которого я все это время не видел, вышло предупредить достаточно поздно. Когда я рассказал ему о том, что наш отряд находится в "Желтых камнях", а вечером, скорее всего, нам начистят физиономии в каких-то драках, я готов был поклясться в том, что глаза у него округлились как банки от Кока-Колы. Убедиться в этом не получилось. В конце концов, он сидел в соседней камере.
— Я последний раз дрался в школе. Ну, в смысле до войны.
— Понадеемся, что военный опыт нам немного поможет.
— Да, — голос у напарника был немного уставший. — Понадеемся.
Потом на некоторое время наступила тишина. Кажется, прошло несколько часов, потому что солнечные лучи, бьющие в маленькое окошко сверху, успели спрятаться. Солнце, видимо, было где-то над тюрьмой, медленно
