Совершенно ошибочно приписывают мне мнение, что домашние животные могут пострадать от пищи, зараженной микробами куриной холеры… Могу добавить, что на французских фермах, где куриная холера довольно часто наблюдается среди домашних птиц, никогда не приходилось констатировать случаев заражения людей…
Итак, нет никакой опасности в попытке уничтожения в полевых условиях того или иного рода грызунов при посредстве микроба куриной холеры… Много легенд распространяют в микробиологии, дорогой Мечников, с тех пор, как новая наука развивается во всевозможных направлениях. Могу даже Вам рассказать, что наши молодые представители в Австралии, посланные мною по желанию правительства Сиднея (Новый Южный Уэльс), встретили весьма странное противодействие со стороны лиц, казалось бы, вполне просвещенных или долженствующих быть таковыми. «Не превратится ли Ваша куриная холера, — было им заявлено, — в азиатскую холеру?» В конце концов эти опасения основываются на простых предположениях или предвзятых мнениях. Виной всему этому является слово «холера». Отсюда вполне понятная ассоциация идей, но лишенная самого малого научного оправдания. Не существует никакой связи между микробами азиатской холеры и микробами куриной холеры.
Л. Пастер».
Генерал-губернатор, к которому вынужден был обратиться Илья Ильич, отменил постановление градоначальника о запрещении опытов по уничтожению сусликов микробом куриной холеры. Горький осадок от всей этой гнусной травли все же остался.
Попытки уничтожить построенную трудами Мечникова и его товарищей единственную в России бактериологическую станцию не прекращались.
Илья Ильич находил время и силы для работы над своей фагоцитарной теорией. Нападки на нее также продолжались. Мечникову в поисках новых фактов приходилось ставить сложные опыты, чтобы отвечать своим противникам. Изучая рожистое воспаление, он нашел, что течение болезни и выздоровление полностью совпадают с силой фагоцитоза. В процессе воспаления фагоциты играют решающую роль защитников организма. Мечников находит новые доказательства в защиту своей теории, и научные противники на время умолкают.
Потом все начинается сызнова. В статье, помещенной в одном из немецких журналов, профессор Баумгартен категорически заявил, что ему, изучившему течение возвратного тифа, никаких фагоцитов увидеть не довелось. «Выводы Мечникова являются больше плодом его богатого воображения, чем результатом объективных данных исследователя».
Илья Ильич вынужден был затратить большую сумму денег на приобретение обезьян, чтобы проверить на них опыты с возвратным тифом. Дело было в том, что Баумгартен искал фагоцитов не там, где следует. Он думал найти их в крови, но фагоцитов, проглотивших микробов тифа, следовало искать в селезенке. Именно в селезенке Мечников увидел классическую картину фагоцитоза. Он шлет в «Вирховский архив» статью, в которой неопровержимыми фактами разбивает выводы Баумгартена.
В 1887 году Илья Ильич решил провести массовые прививки против сибирской язвы овцам. Это решение было вызвано большой эпидемией «сибирки», от которой гибли десятки тысяч овец. Помощники Мечникова специально ездили к Пастеру для ознакомления с техникой этого дела. Земство дало согласие, и работа началась.
Газеты немедленно подхватили новость. Запестрели сообщения: «Принимаются решительные меры борьбы с сибирской язвой», «Прославленный ученый Мечников поможет в беде сельским хозяевам», «Прививки уже дали свои результаты. Тысячи овец спасены от гибели». Действительно, тысячи овец были спасены прививками ослабленных культур сибирской язвы.
Илья Ильич увлекся новой работой. Он пропадал дни и ночи в лаборатории, изучая сибиреязвенные микробы, и помогал своим сотрудникам производить все большее количество сыворотки для предохранения овец от сибирской язвы. Не обращая внимания на свое нездоровье, Мечников до изнеможения изучал микробов опаснейшей из болезней. Однажды вечером, едва держась на ногах от усталости, он дрожащей рукой поднес пробирку с микробами сибирской язвы к пипетке, которая была у него во рту. Пытаясь насосать в пипетку культуру микроба, Илья Ильич нечаянно слишком сильно втянул жидкость в стеклянную трубочку и проглотил огромное количество микробов. Это была самая сильная культура сибиреязвенных микробов, и Мечников рисковал умереть от мучительной болезни. Сотрудники немедленно увели Илью Ильича из лаборатории и уложили в постель.
— Ну что вы суетитесь около меня? — грустно улыбаясь, говорил Мечников. — Какой в этом смысл? Микробы уже попали, в мой организм, и никакая сила их оттуда не выгонит. Предоставьте же теперь моим фагоцитам показать, на что они способны. Самое неприятное в этом глупом деле может быть то, что я не смогу до конца довести свою работу.
Еще одна загадка невосприимчивости организма к микробам сибирской язвы: все сошло благополучно, Мечников не заболел. Илья Ильич закончил исследования, поручил практическое проведение предохранительных прививок сибирской язвы своим помощникам, а сам решил совершить поездку в Вену на предстоящий всемирный конгресс гигиенистов. Ничто не предвещало бури, и на короткий срок Илья Ильич мог отлучиться из Одессы.
Перед отъездом Ильи Ильича к нему зашел писатель Глеб Иванович Успенский. Тягостно было на душе певца русской деревни. Он был знаком с Мечниковым и искал у него духовной поддержки. Илья Ильич усадил писателя с собой рядом на диване и начал ему рассказывать про пастеровские прививки, какие они открывают светлые перспективы. Он привел ему один из многочисленных случаев в лечебной практике бактериологической станции:
— Привели к нам на днях в лабораторию маленькую девочку. Ее руки были искусаны бешеной собакой. Судьба этого ребенка в любом городе России была бы трагической: через несколько недель она погибла бы мучительной смертью. Девочка так была напугана случившимся, что без труда позволила нам сделать ей первый укол вакцины против яда бешенства. Проходит день, мы ждем ребенка для второго укола. Понятна наша тревога за эту девчушку с глазами, полными слез. Назавтра я посылаю на розыски ребенка всех моих сотрудников. После долгих поисков ее находят и приводят на станцию. Я подхожу к беглянке, которая, как зверек, прижалась к юбке своей матери, и говорю: «А, пропавшая! Ты почему вчера не пришла?» Девочка опустила голову и молчит. Мать отвечает за нее: «Уколов боится». Я вытащил из кармана конфеты и подаю их ребенку. Она пугливо протягивает забинтованную ручонку. На душе у меня тяжело: ведь понимаю, что не только дочь, но и мать неохотно пришла к нам. Она надеется на бога: авось и так пройдет беда. Ребенок здоров, бегает как ни в чем не бывало, так зачем же его вести к докторам, колоть, причинять боль! Я обращаюсь одновременно и к матери и к ребенку: «Вы должны объяснить вашему ребенку, что если он не хочет умереть, то пусть приходит к нам аккуратно, и мы его в обиду не дадим. С укусом бешеной собаки шутить нельзя. В организм ребенка попал смертельный яд бешенства… Надо торопиться, пока он не добрался до мозга. Вчера вы не пришли, еще бы не пришли день-два, и тогда ничто не спасло бы ее от смерти. В этой борьбе с ядом бешенства дорог каждый день. А укола не нужно бояться, в течение дня дети на улице и не такие царапины получают». Были на лице матери и ребенка слезы, но вижу, появилась робкая улыбка. «Ну, — думаю, — теперь беспокоиться нечего, будут ходить на уколы, и девчушка будет жить и смеяться». От этого на душе стало хорошо, и я с величайшей радостью пошел работать в лабораторию, сознавая, что мы делаем полезное людям дело.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
