передних парней и крикнули. Ниш и Крис полуобернулись и проделали то же самое для двоих позади них, дальше это пошло по цепочке.
Две минуты!
Это приходилось орать. И все равно едва можно было расслышать сквозь рев ветра и гул четырех турбовинтовых двигателей, и, конечно, на нас были кислородные маски.
Я сильно прижался к Тини, пока самолет раскачивался из стороны в сторону. За открытым задним бортом больше не было никаких точек света, могущих служить ориентиром. Небо и земля выглядели одинаково.
Я смотрел на консоли сигнальных огней слева и справа от рампы. Обе лампы не горели.
Мои очки снова запотели. Я держался левой рукой за Тини, а правой приподнял линзы, чтобы впустить немного воздуха.
«КРАСНЫЙ ВКЛЮЧЕН! КРАСНЫЙ ВКЛЮЧЕН!»
Красные сигнальные огни загорелись по обе стороны рампы.
Каждый из нас повернулся и прокричал это парню позади, чтобы все услышали.
«КРАСНЫЙ! КРАСНЫЙ!»
Красный свет сменился зеленым.
Все дружно закричали: «ПРИГОТОВИТЬСЯ…»
«ВНИМАНИЕ…»
Мы синхронно качнулись назад.
«ПОШЕЛ!»
Мы быстро заковыляли к заднему борту, каждый подталкивал того, кто шел впереди. Тини мгновенно исчез в темноте, и я вывалился вслед за ним.
Поток воздуха от самолета подхватил меня и понес на себе. Я почувствовал огромное облегчение, когда вес исчез, но я был вверх ногами, и меня по-прежнему болтало в потоке. Я расставил руки и ноги и прогнул спину. Меня тут же перевернуло в устойчивое положение.
Мои очки мгновенно отпотели. Движения головой — единственное, что не влияет на устойчивость во время свободного падения. Я огляделся, пытаясь разглядеть другие тела в кромешной тьме.
Это должно было быть двухминутное свободное падение. У меня было всего 120 секунд, чтобы найти кого-то, с кем можно было бы сцепиться, стараясь при этом ни в кого не врезаться, и чтобы никто не врезался в меня. Я знал, что они всего в нескольких метрах, когда вглядывался в темноту, но по-прежнему ничего не мог разглядеть. Открытую кожу на моем лице трепало набегающим потоком от падения.
Несколько звезд надо мной на секунду заслонило, когда кто-то пролетел надо мной слева направо.
Мое тело дернулось, когда кто-то схватил меня за руку и потянул к себе.
Затем из темноты появилась еще одна пара рук, схватившихся за мою правую руку, чтобы присоединиться к нам.
Мы держались за комбинезоны друг друга, не понимая, кто есть кто, и вытянули ноги, чтобы переместиться ближе друг к другу.
На 4000 футов (1220 м) мы тряхнули друг другу руки, отпустили их, развернулись и быстро отошли друг от друга, чтобы оказаться на некотором расстоянии, прежде чем раскрыться.
Я сверился со своим светящимся альти и потянул правое кольцо на 3600.
Ранец слегка колыхался из стороны в сторону, когда медуза вытягивала основной купол.
Я ждал, но не получил удара сковородой. Это было больше похоже на потряхивание, когда меня потянуло в вертикальное положение. Не было никакого усилия. Я висел в сидячем положении.
60
Мои руки метнулись к клевантам. Я сорвал их с липучек и резко потянул в попытке раздергать купол, чтобы он набрал воздуха. Иногда требовалась пара рывков, чтобы он раскрылся.
Ничего не произошло. Я знал, что по-прежнему падаю слишком быстро. Я посмотрел вверх. Было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Должно быть, вместо купола надо мной болтался большой ком тряпья.
Я взглянул вниз. Никаких ориентиров, только порывы ветра. Мне не было нужды смотреть на альти, чтобы знать, что я намного ниже 3000. До удара о землю оставалось около тридцати секунд.
Я не мог придумать ничего другого, кроме как заорать: «Бля-а-аа!»
Как будто это могло помочь.
Я продолжал нестись вниз. У меня был хороший шанс врезаться в чей-нибудь купол и похерить нас обоих.
Мне нужно было отцепляться.
Я никогда не делал этого раньше. И мне не хотелось делать это сейчас. Но у меня уже не было выбора.
Я бросил клеванты. Одна рука потянулась к красной подушке справа, другая — к кольцу запаски слева.
Я снова не смог сдержать крика: ухватившись, я со всей возможной скоростью и силой выпрямил правую руку, чтобы отсоединить свободные концы основного парашюта.
Я тут же полетел еще быстрее.
Из-за Бергена я находился в почти сидячем положении, и он начал заваливать меня назад. Мне это было не нужно. Запаска находилась у меня на спине.
Движением поперек себя я рванул левое кольцо. Я почувствовал, как вышли свободные концы запаски, и тут — бац! — настало время для сковородки.
Это был не квадратный купол, а обычный круглый. Я не мог управлять им, но не то чтобы это волновало меня в тот момент. Главной проблемой было то, что он намного меньше основного купола, а на мне был такой большой вес, что я все равно снижался слишком быстро. Мне было чем заняться.
Я не стал тратиться на проверку высоты. Мне нужно было отстегнуть Берген, иначе при приземлении я бы переломал себе ноги — как минимум. Он все еще был у меня под задницей, прикрепленный двумя карабинами к моей подвесной. Я потянул рукоятки отцепки, и тюк повис на пятнадцатифутовом (4,5 м) фале. Когда я услышу, как он ударился о землю, у меня будет доля секунды, прежде чем то же самое сделают мои ботинки. Так что, держа ноги в правильном положении для приземления, как учили на начальной парашютной подготовке, все, что я мог сделать, это ждать землю.
Берген шлепнулся на землю. Затем — ступни и колени вместе, втянув плечи, стиснув зубы и прижав подбородок к груди — и я.
Я ухнул, как мешок с дерьмом. Ухватил несколько строп и потянул их, чтобы ветер не подхватил купол и не поволок меня по пустыне.
Теперь все, я просто лежал там несколько блаженных секунд, пока мои очки снова запотевали. Была кромешная темень. Я ни хрена не слышал и не видел.
Я вылез из подвесной, отложил GPMG в сторону, открыл свой Берген, достал снаряжение и собрал купол. Я поискал налобный фонарь и попытался сориентироваться. Без возможности рулить к площадке приземления, я, возможно, улетел на несколько миль в сторону.
Я достал свой аварийный маячок «Файрфлай» и включил его. Он выдал ритмичные вспышки яркого света. Рано или поздно меня кто-нибудь найдет.
Прошло около двадцати минут, прежде чем я увидел гостеприимные огни машины. Спустя некоторое время подъехал четырехтонник. За рулем был Ниш. В нем также были Пол, Крис и Тини.
На этот раз Ниш не ухмылялся. Однако
