Дивизия, как нам сообщают, была в августе 1944 года переведена в Прибалтику в составе 3-й танковой армии. Она воевала под Расейняем в Литве и позднее, до ноября того же года, в Курляндии и Мемеле. Она была серьезно задействована в январе 1945 года во время советского зимнего наступления к западу от Вислы.
Наконец, мы узнаем, что дивизия постепенно оттягивалась к западу, ведя оборонительные бои, пока не сдалась британцам под Шверином 3 мая 1945 года.
Мои комментарии к этим строкам будут в первую очередь таковы, что, поскольку Киев находится в Северной Украине, район Черновиц, где в конце марта — начале апреля 1944 года находилась по крайней мере часть 25-го танкового полка, стоит считать крайним южным флангом дивизии.
Также, имея в виду утверждение, что 7-я танковая дивизия была переброшена в Прибалтику в августе 1944 года, могу указать, что моя запись о танковых боях содержит несколько записей между 7 июля 1944 года и 20 июля того же года, подтверждая наше присутствие в Литве, одном из прибалтийских государств, до августа. Кстати, Расейняй находится в 150 км северо-северо-западнее Лайпалингиса, упомянутого в моем дневнике, что подтверждает, что и здесь 25-й танковый полк мог играть роль войск на фланге.
Далее, я могу утверждать, что 25-й танковый полк, согласно моему боевому дневнику, в конце января 1945 года находился к востоку от Вислы. Позвольте добавить, имея в виду абзац впереди, что любые части 7-й дивизии к востоку от Вислы должны были к 2 февраля 1945 года быть отрезаны от основных сил на западе советской линией фронта, которая тогда шла по Висле до точки километрах в 50 южнее Данцига.
К 24 февраля линия фронта дошла до берега Балтийского моря восточнее Данцига. Дальше на запад линия фронта проходила в 100 км от побережья. Понятно, что войска к западу от Вислы, особенно те, что были там до 4 февраля, двинулись на запад по 100-км ширины полосе, пока и Померания не была захвачена Советами. Битва за часть Померании к северу от линии фронта 24 февраля продолжалась до середины марта.
Наконец, что касается сдачи 7-й танковой дивизии британцам у города Шверин, 90 км восточнее Гамбурга — и, кстати, в 490 км на запад-юго-запад от Данцига, — я был удивлен, что, несмотря на трудный путь на запад, явно проходивший через Померанию, даже часть дивизии спаслась от Советов.
Нет причины сомневаться в том, что авторы краткой истории, которую я откомментировал, сделали все, что могли, чтобы собрать и опубликовать правду, которую озвучил генерал в отставке Хассо-Эккард фон Мантейфель в предисловии к «Униформе, организации и истории Panzertruppe» Роджера Джеймса Бендера и Уоррена Даблъю Одегарда: «Авторы представили яркое описание развития, организации и судьбы германских танковых частей на основе подробного и убежденного изучения материала».
Вразрез с впечатлением, сложившимся у прочитавших «Униформу, организацию и историю Panzertruppe», 7-я танковая дивизия не шла через Померанию по дороге на Шверин. Стр. 154 книги Хассо фон Мантейфеля «7-я танковая дивизия: иллюстрированная история роммелевской «дивизии-призрака» 1938–1945», изданной в 2000 году, гласит:
«12–14 марта 1945 года дивизия участвовала в тяжелых боях у плацдарма Данциг — Готенхафен. Когда плацдарм у Готенхафена 24 марта пришлось оставить, дивизия передислоцировалась в район Оксхефтер Кемпфе, где бои продолжались до 4 апреля 1945 года. Дивизия затем [sic] передислоцировалась на полуостров Хела и 15 апреля была по морю переброшена в гавань Свинемюнде».
Ранение
Кажется, что в военной буре маленькая группа солдат низшего звена потеряет след своей дивизии так же быстро, как их дивизия потеряет след маленькой группы солдат.
Это как раз то, чем мы были — маленькой группой из восьми танкистов, которые прибыли в Рамель, северный пригород Гдыни, которая тогда называлась
Готенхафен, в десяти километрах от Данцига. Раньше мы обогнали Советы после того, что можно назвать Бишофсвердером, к востоку от Вислы, пересекли Вислу и затем вступили в восточную часть Померании, намереваясь двигаться на запад. Нам, однако, не дали сделать это советские удары из южной части Померании в сторону Балтики. Лишенные руководства в последних судорогах войны, мы чувствовали себя сиротами.
Мы, горсточка счастливцев, братьев (пер. Е. Бируковой. — Прим. перев.) — это слова речи на день святого Криспина, волнующей и очень солдатской по духу, из шекспировского «Генриха V», акт 4, сцена 3, прекрасное чтение для любого военного — стояли на дворе в Рамеле. Ефрейтор Фелер, самый старший по званию, нашел коробку сигар и начал выпендриваться. Половина ребят взяли по сигаре, когда Фелер пустил коробку по кругу. Правда, больше мы думали, где бы раздобыть себе поесть. Ясный выдался день, 12 марта 1945 года.
Сразу после того, как Фелер спросил что-то вроде: «Как себя чувствуют наши акции?» или «А что у нас на фондовом рынке?» — всего один взрыв в самой нашей гуще превратил веселье в жестокую трагедию. Фелер упал ничком, сигара сломалась. Фелер выглядел мертвым. И был им.
Другой парень, прислонившийся к кирпичной стене, сел на землю, глядя на свою ногу. Ее развернуло пальцами внутрь, ею нельзя было шевельнуть.
Сбитый силой взрыва, я оказался на земле, в паре шагов от места, где стоял, смотря на курильщиков сигар. Я мог видеть. Я мог слышать. Я мог говорить. Я чувствовал, что ранен. Я вдыхал запах разрыва — и, вскоре, собственной крови.
Позже в тот же день мне поставили диагноз: множественные осколочные ранения. Под осколки попали правое плечо, правая рука выше локтя, правая ягодица и левое бедро. Я сохранил осколки, которые год спустя вынули из плеча, — жаль, что по ним нельзя сказать, частью чего они были. Я всегда думал, что в тот двор попал гаубичный снаряд.
Трое из нас погибли, остальные были ранены, некоторые очень тяжело, куда хуже, чем я. Выжившим была нужна медицинская помощь. Это означало отправиться в Гдыню.
Не более чем в половине квартала от того злосчастного двора шла главная улица Рамеля, по которой в Гдыню шел нескончаемый поток беженцев. Многие ехали на компактных, узких, со скошенными бортами двуконных телегах на резиновых шинах, нагруженных пожитками. Взяв с собой еще одного раненого, я дохромал до такой телеги, забрался, помог напарнику и устроил левую руку поверх пожитков, чтобы был удобнее лежать. Это было все, что я мог сделать для нас двоих.
Поскольку сутулому вознице телеги было все равно, что он везет, какое-то время с нами ехала медсестра германского Красного Креста, шедшая в Гдыню. Она была красивой и жалела нас, но не могла помочь ничем, кроме совета искать медицинскую помощь дальше. В городе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
