сотрудники военкомата немедленно свяжутся по своим инстанциям с Курской областью, где, как говорят знающие люди, будто бы без вести пропал этот самый Степан Филатов.
Глава 18
Орлов никак не ожидал получить добрые вести, да и никто в отделе не ожидал. Если честно, сам он уже и позабыл, что это такое. Из головы у него давно выветрилось понятие, что бывают иногда такие дни, после которых приходит понимание, что жизнь прожита не зря. Даже если они задерживали преступника, и то облегчения не наступало, потому что майор, как никто другой, осознавал, что поймать-то его поймали, а вот погибших от его рук жертв к жизни уже не вернешь. И то, что преступника расстреляют, было для него слабым утешением.
День только начинался. Они сидели в отделе, совещались, расписывая на предстоящий день задания, кому и чем заниматься, чтобы за рабочее время совершить как можно больше полезных и нужных дел.
За окном, мерно урча, проехала автополивалка, разбрызгивая воду, смывая вчерашнюю пыль, на посвежевшем асфальте тотчас заиграли, отражаясь, серебристые солнечные зайчики. Проникшая же сквозь колышущиеся на ветру тополиные листья узкая полоска света пала на деревянный крашеный пол в помещении, отметив в оранжево-желтом ярком квадратном пятне крестовину рамы. Над крышами пятиэтажных домов, в прямоугольном проеме, видневшаяся из кабинета часть пронзительно-голубого неба казалась бездонной, медленно и величественно плыли редкие белые облака.
— Ну что ж, из всего сказанного следует, что… — начал подводить итог разговора Орлов, ударяя карандашом в исписанную страницу лежавшего перед ним открытого блокнота; в эту минуту у него на столе внезапно и сработал телефон.
Звонил старший лейтенант Соколов из дежурной части управления.
— Орлов, — закричал он в трубку голосом, в котором слышались откровенные нотки бахвальства его причастности к чему-то хорошему, — только что звонили из четвертого отделения милиции! Просили тебе передать, чтобы ты или кто-нибудь из твоих ребят срочно к ним подъехал! Там лесник пропавшую девочку к ним привез! Слышишь? Клим, Клим!..
Но Орлов его уже не слушал, безвольно уронив эбонитовую трубку на черный аппарат телефона. Хмурое до этого лицо его расплылось в озабоченной улыбке. Ощущая теплоту в сердце, сказал, оглядывая присутствующих оперативников посветлевшими глазами:
— Девочка нашлась… Дочь Бастрыкиной…
Напряженная тишина, соблюдавшаяся во время его разговора, пришла в движение: все оживленно заговорили, перебивая друг друга. Орлов сидел, откинувшись на стуле, ладонями бесцельно водил по крышке стола. Неожиданно он вскочил, словно подкинутый пружиной, быстро захлопнул блокнот, сунул его в планшет и, на ходу заправляя кожаные ремни через плечо, скомандовал скороговоркой:
— Мы с Журавлевым едем в четвертое отделение, у Федорова с Капитонычем идет все по плану… Заболотнов, покатили!
Вразнобой стуча каблуками по деревянному полу, они спешно направились к выходу. Стремительные их шаги еще какое-то время, отдаляясь, глухо слышались в безлюдном коридоре, потом за окном натужно заработал стартер, зарычал старенький мотор, и они уехали.
— Вырастет девочка и станет большим человеком. Может, даже знаменитой артисткой, — неизвестно для кого сказал, расчувствовавшись, Капитоныч.
Четвертое отделение милиции располагалось в одноэтажном кирпичном здании, вытянутом полукругом. Ранее особняк принадлежал местному предпринимателю, владельцу мануфактурной фабрики Нарышкину, теперь же его просторные хоромы занимали различные отделы службы правопорядка. На территории двора, огороженного редким частоколом, были припаркованы три ведомственные легковые машины и мотоцикл.
У ограды снаружи стоял, привязанный вожжами к столбу, вороной масти мерин, запряженный в телегу. Перед его вытянутой мордой лежала оставленная хозяином охапка сена. Поднимая мягкую верхнюю губу, мерин аккуратно прихватывал большими желтыми зубами клок сена, мерно жевал, хрумкая сочными стеблями.
Когда Орлов с Журавлевым проходили мимо, направляясь к входу с высокими круглыми колоннами, в нос им ударил душистый аромат свежего разнотравья, в котором отчетливо чувствовались тонкие нотки лесной земляники.
— Сенокосом пахнет, — улыбнулся Журавлев и дрогнувшими ноздрями с удовольствием втянул привычный с детства запах только что скошенной травы.
— Признаться, я тоже скучаю по нашим деревенским запахам, — охотно согласился Орлов и, не утерпев, на ходу провел ладонью по гладкой поверхности лоснящегося от ухода лошадиного крупа. Мерин, вздрогнув, поднял голову и проводил его долгим взглядом своих больших добрых глаз, опушенных черными ресницами.
…В комнате у начальника отделения майора Загоруйко сидел на деревянном диване, аккуратно выкрашенном суриком, мужчина лет пятидесяти, обутый в грязные кирзовые сапоги, одетый в потертый пиджак и галифе. Его бурое обветренное лицо со впалыми, обросшими жесткой щетиной щеками было взволнованным. Он что-то негромко рассказывал майору, находившемуся в годах, смущенно мял кепку, лежавшую на его коленях. При появлении милиционеров стушевался и замолчал, с тревогой и надеждой поглядывая на вошедших необычно светлыми голубыми глазами.
Прижавшись к леснику, сидела девочка, заботливо укутанная теплой коричневой шалью, и робко поглядывала по сторонам живыми, не по-детски умными глазенками.
— Здорово, парни, — поднялся навстречу Загоруйко, протягивая широкую, как копыто, ладонь. — Нашлась ваша пропажа, жива и здорова. Присаживайтесь. — Он глазами указал на стулья.
Журавлев сел там, где стоял стул, Орлов же подвинул свой стул поближе к леснику, расположился напротив, подавшись вперед, облокотился на колени, приготовился внимательно слушать.
— Расскажите, Семен Трофимыч, товарищам, как было дело…
Лесник нерешительно поднес руку ко рту, откашлялся, потом ласково поглядел на девочку, растерянно улыбнулся и неспешно принялся говорить мягким с хрипотцой голосом:
— Поехал я третьего дня на объезд своего участка. А объезжаю я всегда верхом, чтобы, значит, можно было попасть в самые глухие места, где могут орудовать лиходеи, незаконно вырубать наш народный лес. Объехал я, значит, участок, все спокойно, никаких нарушениев нет, надоть домой возвращаться. Тишина, тепло, комары тучами вьются, я и закурил, чтоб, значит, комаров отпугнуть. Еду курю — и вдруг слышу, гдей-то поскуливание происходит, вроде как щенок скулит. Остановился я, прислушался… Точно, щеночек скулит… Думаю, заберу-ка я его себе… Собака-то у меня есть, Бурятом зовут… Только в тот раз я ее с собой не взял… отправил Бурята с Глашей… Это жена моя, в фельдшерский пункт она собиралась… А от нас, а мы живем в лесу в лесной сторожке одни, до села, где этот самый пункт располагается, пятнадцать верст, думаю, без охраны она не должна остаться… У меня-то с собой ружье всегда… Одним словом, вторая собака не помешает. Значит, слез с мерина и двинулся аккурат на звуки. Пробираюсь сквозь кусты, ма-а-ать моя женщина, а это ребенок скулит… Вот так да-а! Это каким же ветром девочку занесло от города аж на десять верст? Сидит она, съежилась вся, как комочек, к стволу прижалась и… хнычет. Слезы текут ручьем, личико грязное, комарами покусанное,
