не молодая жена, он бы вообще каждый вечер там проводил.
Под майские праздники, настроение у Вовки испортилось полностью, он ходил с озабоченным видом, и даже иногда ругался матом, что было очень большой редкостью.
Когда я спросил, чего он так нервничает, то приятель, не вдаваясь в подробности, заявил, что к нему приехали люди с Ленинграда, и он озабочен их расселением.
В майские праздники я уехал в Москву, чтобы провести несколько дней с женой. Аптеки работали по скользящему графику, Нелли Сергеевна держала руку на пульсе, поэтому я особо не переживал, что уезжаю на целых четыре дня.
На демонстрацию первого числа мы с Лизой не пошли, Она заявила, что все равно скоро в декрет, поэтому мщение администрации за пропуск демонстрации ей до лампочки.
Так, что с утра мы сидели дома смотрели телевизор, собираясь во второй половине дня прогуляться по окрестностям.
Намеченное мы выполнили, гуляли часа два, тем более, погода позволяла, было солнечно и довольно тепло.
Вечером после ужина, я включил телевизор посмотреть новости. Конечно, большую их часть составили репортажи с первомайских демонстраций.
Я вышел на пару минут на кухню, когда Лиза взволновано позвала меня обратно.
— Послушай, сейчас о происшествии в Петрозаводске будут рассказывать, — сказала она.
— Сегодня днем на Вытегорском шоссе в городе Петрозаводске выстрелом из гранатомета была взорвана автомашина Волга. Водитель и трое пассажиров погибли на месте. Идет следствие, — равнодушно сообщила диктор и перешла к другим криминальным новостям.
Я напряженно глядел на экран, ожидая, что покажут кадры с места трагедии. К сожалению, репортажа нам не показали.
— Ужас что творится, — с чувством высказалась Лиза. — Даже до нашего провинциального городка бандиты добрались, творят, что хотят. Прямо как в Чикаго живем.
— Ну, до Чикаго Петрозаводску еще далеко, — улыбнулся я. — Москва намного ближе к нему в этом плане.
— Это да, — согласилась Лиза. — Страшно ребенка в школу отпускать одну.
— Мама я не ребенок, — сразу возмутилась Есения, сидевшая рядом и тоже смотревшая новости. — Мы с девочками втроем ходим, в школу и никто к нам не пристает.
— Хорошо, хорошо, — согласилась Лиза. — Ты не ребенок, а вполне взрослый человек.
Есения не распознав иронию, довольно кивнула.
Мысленно я улыбнулся. Ну не хочет моя жена устраивать воспитательные перепалки, пока я дома.
А из головы у меня, между тем, не выходил взрыв в Петрозаводске. Фамилии погибших, естественно, не назывались, но почему-то казалось, что мой приятель имеет непосредственное отношение к этому событию.
С Лизой, конечно, я такими соображениями не делился, незачем волновать беременную женщину.
Из-за этой новости оставшиеся три дня, для меня прошли в поисках новостей из Карелии. Однако кроме сообщения по телевидению, в центральных газетах ничего об этом случае не вспоминалось. Звонить Милорадову на всякий случай я не спешил.
Но, в поезд садился с самыми плохими мыслями.
По приезду сразу с поезда отправился на работу и первым что там увидел — улыбающееся лицо приятеля.
По сравнению с его настроением несколько дней назад, это был день и ночь.
— Ты чего такой довольный, — спросил я.
— Ты даже не представляешь, что тут творилось, пока ты в Москве развлекался, — Вовка сразу перешел к интересующей меня теме. — Какие-то ухари грохнули вора в законе Тиму Мурманского и его подручных прямо в машине. Менты и прокуратура кипятком писаются.
— А при чем тут твое настроение? — притворился я совсем тупым.
— Пирогов, не валяй дурака, тебе не идет, — засмеялся Милорадов. — Все ты понимаешь. Меня эти кенты последнее время доставали по-черному. А теперь отправятся на кладбище. Там тихо спокойно и закусочка на бугорке.
Я немного помолчал и осторожно спросил:
— А к тебе вопросов у следствия не появится.
— Шурец, какие вопросы. Ты в Москве три дня отдыхал, а я в это время в Марциальных Водах печень лечил. Вода там прегадостная, надо сказать. Еле выдержал, хорошо вечером коньяком ее заполировывал.
О том, что машину с ворами взорвали, узнал только из утренних новостей первого числа.
— Понятно, — сказал я. — А как Кадырханов поживает?
— Хорошо Кадырханов поживает, — улыбнулся Милорадов. — Правда, на меня начал с опаской смотреть, и вопросы вроде твоих задавать.
А с ментами я уже все вопрос порешал, ко мне с их стороны никаких претензий не имеется. Хе-хе.
Интермедия
Первое мая, время шестнадцать тридцать, номер Милорадова в санатории Марциальные Воды.
Милорадов сидит перед телевизором за накрытым столом и наблюдает, как по местному телевиденью в очередной раз показывают пылающую машину с развороченной дверью.
— Ну, за упокой души раба божьего Тимофея Мурманского и его кодлы, — говорит Милорадов и поднимает рюмку коньяка. Другая, налитая для его собеседника осталась нетронутой, адвокат ушел в туалет, простата пожилого человека не дает долго терпеть мочевому пузырю.
В это время дверь номера неожиданно распахивается и в него заходит майор милиции Дорохов Иван Григорьевич.
— Ну, что Милорадов, доигрался? — обращается он к обитателю одноместного вип-номера. — А я ведь тебя предупреждал.
— Не понял, ты, о чем сейчас говоришь, Григорьевич? — в свою очередь хладнокровно спрашивает Милорадов.
— Слушай, Владимир Васильевич, — туфту не гони, я не вчера родился. Выстрел из гранатомета — твоя работа, к бабке не ходи, — жестко ответил Дорохов.
— Однако фантазия у тебя работает, Дорохов, я бы не мог и подумать, что в ментовке кто-то может соображать, — глядя в упор на собеседника, ответил Милорадов. — Только вот с доказательной базой у тебя, Ваня — полный швах.
Вот скажи, на кой хрен ты сюда приехал? Напугать меня хотел? Ну, давай пугай.
— Не понимаешь ты, Владимир Васильевич, хороших слов, — вздохнул Дорохов и нажал кнопку рации.
Дверь снова распахнулась, в нее ворвались два милиционера, повалили Милорадова на пол и начали одевать наручники.
Тот не сопротивлялся, только кряхтел и, повернув голову к Дорохову, смотрел на него со скептической улыбкой.
— Владимир Васильевич Милорадов задержан на сорок восемь часов по подозрению в организации заказного убийства. — Сообщил Дорохов, столпившимся в коридоре очевидцам.
В наступившей после его слов тишине, громко раздались аплодисменты.
Хлопал в ладоши пожилой мужчина лет семидесяти.
— Сколько работаю адвокатом и никак не могу привыкнуть к тому, что права моих подзащитных постоянно нарушаются органами правопорядка.
Дорохов напрягся. Он прекрасно знал этого человека.
