внутри планетолета.
– Мяушш, я иду!.. Я сейчас!..
Не обращая внимания на колючки, царапающие руки, хватаясь за все, за что можно было ухватиться, он быстро полез вверх по упавшим на «Пламя» деревцам. Это оказалось не так уж трудно, и вскоре он добрался до того места, где на черном матовом куполе лежал ствол толщиной с его туловище. Дерево не пробило купол, как Робби показалось издалека. Только одна разлапистая ветка с желтыми листьями уходила внутрь «универсала», но не через рваную дыру, а через большое, идеально круглое отверстие.
Открытый люк?
Робби подобрался ближе и увидел, что это вовсе не люк, просто в куполе невесть как вырезали дыру с гладкими закругленными краями. Из дыры несло тошнотворным запахом горелого.
– Мяушша? – окликнул он, свесив голову через край.
Ему никто не ответил. Внутри ничего нельзя было разглядеть сквозь перепутанные ветки и листья.
– Мяушша! – снова позвал Робби, но в «универсале» царила жуткая тишина.
Лезть в черное отверстие было страшнее, чем катиться в мыслелете по ночному лесу, и, чтобы хоть немного совладать со страхом, холодным комом застывшим в груди, Робби полушепотом запел:
– В решете они в море ушли, в решете,
В решете по седым волнам…
Спустив ноги в дыру, он ухватился за ветку и начал спускаться.
– С берегов им кричали:
«Вернитесь, друзья!»
…Но вперед они мчались,
В чужие края,
В решете…
Запах стал таким невыносимым, что Робби замолчал, чуть не подавившись, и начал дышать через рот. Зато теперь он видел, что лезет не в темноту: освещение в корабле работало, сквозь листья пробивался слабый свет.
Цепляясь за ветви, которые становились все тоньше, Робби сумел спуститься еще на метр, а потом ветка в его руках с треском переломилась, и он упал на четвереньки между двумя рядами сидений. Вверх взметнулось облако мелкой черной пыли, заставив его закашляться.
– Мяушша! – сипло позвал он в серебристо– черный туман, сквозь который медленно падали желтые листки.
Свет исходил от единственного – поврежденного – экрана. Большой голографический экран медленно колебался перед пилотским отсеком, сквозь сильные помехи показывая то бурелом снаружи (тогда в кабине становилось почти темно), то далекое голубое небо (тогда вокруг светлело). Изображение дергалось, искажалось, рябило.
По-прежнему дыша через рот, Робби встал и огляделся по сторонам с дурацкой надеждой, что Мяушша сейчас бросится к нему из-за экрана или из-под какого-нибудь кресла…
Он широко раскрыл глаза, заметив, как оплавились, осели и перекосились все кресла. Светло-голубые стены над их спинками были исполосованы черными линиями, хаотически пересекающимися друг с другом… И повсюду лежала черная пыль: на полу, на сиденьях, на подлокотниках.
– Мяуш… – сдавленно прошептал Робби, уже зная, что она не ответит, что ее здесь нет.
Здесь никого не было – ни Мяушши, ни андроидов, ни людей. Все, кто летел на «Пламени», исчезли без следа, но на подлокотнике дальнего кресла у правой стены…
Робби на подгибающихся ногах сделал шаг по проходу, убеждая себя, что ему просто мерещится всякая жуть из-за предательского света поврежденного экрана.
Но ему не мерещилось.
На подлокотнике лежала рука, похожая на длинную, по локоть, перчатку из бугристой черной кожи. Рука, вцепившаяся черными скрюченными пальцами в оплавившийся пластик. Выше локтя ничего не было, только на сиденье и на искореженной спинке лежали кучи черного пепла.
Робби замер, глядя на руку, и простоял так то ли пять секунд, то ли пять лет…
…Часть стены с треском рухнула наружу, впустив в корабль яркий солнечный свет и ветер, пол под ногами подпрыгнул, и рука рассыпалась, черными струйками стекла на пол.
В корабль один за другим стали протискиваться люди, пепел высоко взметнулся под их ногами, и Робби завопил, неистово стряхивая его со своих волос, лица и рук.
Часть 2
Принц, нищий и планета сокровищ
Глава 1
Бедствие
Над плазменными жаровнями поднимался ароматный дымок, отовсюду веяло запахами готовящейся рыбы. На окраине понтонного рыбацкого поселка на водяной планете Оушен вокруг жаровни сидели кииты, харсианцы, двое рыбаков-людей – и парень в форме земной косморазведки. Полчаса назад он экстренно приводнился в миле от поселка, чудом не угробив свой корабль и не разнеся вдребезги чужие, и у него до сих пор дрожали руки.
– Я шестьдесят лет рыбачу и знаю все про везение и невезение, – сказал старый рыбак-человек. – Я рыбачил на планете Вир, на Шире, здесь, на Оушене, даже на старушке Земле. Вытащил на Амазонке во-от такого сома! А другой сом, еще больше, ушел, порвав силовую сеть. Я знаю, что такое «не везет»… Но в Бедствие не верю.
– Зря, – сквозь зубы отозвался косморазведчик. – Я еще раз обыщу свой корабль, и уж если найду Бедствие!..
– Твой космолет шлепнулся здесь вовсе не из-за Бедствия. Просто… такое случается.
– Случается, что отказывают все навигационные системы разом?! – заорал парень.
– Всякое бывает, – вздохнул старик. – Ты отдыхай, отдыхай. Скоро будем ужинать.
– Бедствие есть, – упрямо повторил разведчик. – Мой брат был капитаном у…
Он замолчал, уставившись на мальчишку, который пробрался между чешуйчатым киитом и харсианцем с белоснежным оперением и уселся возле жаровни. С закатанных штанин мешковатого комбинезона мальчика капала вода.
– Ты здесь с кем? – резко спросил парень.
– С папой, – тихо ответил мальчик.
– И где он?
– Рыбачит. Вон там, – мальчишка показал в прохладные закатные сумерки, где уже улегся переполох, поднятый жестким приводнением космолета.
– А ты почему не с ним?
– Ос-ставь малыша в покое, – чуть присвистывая, сказал на интерлингво харсианец. – С-скажи лучше, что ес-сть «бедс-ствие»? У нас на Харс-се про такое не с-слышали.
– Бедствие? Да просто мальчишка вроде него, – косморазведчик показал на мальчика. Тот втянул голову в плечи. – Но там, где он появляется, жди беды! Мой брат чуть не погиб из-за Бедствия. Сид был капитаном одного из звездолетов Гарольда Сингера, и…
– Постой, – перебил самый высокий киит. – Сингера? Скиолитового короля?
– Его самого.
Киит что-то прорычал на своем языке; чешуйчатый гребень на его голове встопорщился, глаза загорелись красным.
Мальчишка, гревший руки у жаровни, опасливо отодвинулся от сердитого инпа.[6]
– В чем дело? – спросил косморазведчик.
– Из-за Гарольда Сингера к нам на Зароб год не поступали скиолиты, – злобно ответил киит. – Скиолитовый король взвинтил на них цену и не захотел снижать. Совет Зароба отказался закупать кристаллы по грабительской цене, и через год начала отказывать техника, питавшаяся от скиолитов низшего уровня. Содружество Разумов с трудом убедило Сингера пойти
