которая, я знала, была жива на моем лице.
Эта его улыбка была личной. Эта была только для меня. Она была моей любимой.
— Кое-что, что ты можешь попробовать, — повторил он шепотом, заставляя меня сосредоточиться на текущей задаче.
Я облизнула губы, входя в него.
— Тебя.
Мои губы были нежными, когда прижались к его губам. Жужжание, от которого несколько мгновений назад вибрировало мое тело, исчезло, сердцебиение выровнялось, дыхание стало полным. Его большие руки обхватили мое лицо, когда он оторвался от поцелуя, потершись своим носом о мой.
— Так лучше?
— Лучше.
— Хорошо, — он поцеловал меня в лоб и отошел, осматривая мою квартиру таким взглядом, который казался окончательным. — Ты хочешь взять с собой что-нибудь еще?
Мне стало интересно, каково это — смотреть на свое пространство через его объектив. Я оглядела квартиру, которая была моим домом последние пять лет. Ничего не изменилось с того дня, как я переехала, так что же сделало это место домом? Было ли это когда-нибудь на самом деле, или это просто было место, где я могла приклонить голову на ночь? Я никогда не утруждала себя тем, чтобы приложить какие-либо усилия, чтобы сделать это место привлекательным. Всегда казалось, что этого было достаточно, чтобы не было пятен крови на полу или вмятин на стенах в тех местах, куда угодил чей-то кулак. Возможно, мое определение этого слова было размыто, чтобы соответствовать тому, что я понимала под этим термином.
С его точки зрения, это вообще не было домом.
И, возможно, он был прав.
— Дай мне книгу на ночном столике.
Я мотнула подбородком в сторону потрепанной копии "Долины кукол". Шон потянулся за ним, и когда он поднял его, изнутри выскользнула тонкая бумага. Она двигалась как в замедленной съемке, опускаясь по спирали к полу, пока не коснулась паркета с мягким звуком, который оглушил мои уши.
Это была не бумага, а фотография.
Улыбка Холли Джейн коснулась уголков ее глаз, как будто фотография была сделана в момент смеха, ее руки были вытянуты вверх и наружу.
Шон присел на корточки, все еще держа книгу в руках. Он взял фотографию, держа ее так, словно боялся, что она может вспыхнуть, если он не будет обращаться с ней предельно осторожно. Он взглянул на меня, его губы сжались в тонкую линию. Он перевернул фотографию лицевой стороной вниз, проведя большим пальцем по оборотной стороне.
— Что?
Он помолчал долю минуты, его кадык дернулся в горле, когда он сглотнул.
— На обратной стороне этой фотографии всегда было написано «помни»?
Было что-то бесхитростное в том, как он это сказал, как будто он действительно хотел дать мне возможность быть честной с ним. Я перекинула тяжесть спортивной сумки на плечо, вытягивая позвоночник.
Пришло время рассказать ему, что произошло на парковке.
Всю правду.
— Давай поговорим об этом, когда доберемся до твоего дома.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Было несколько вещей, которые я ненавидел больше, чем ощущение, что от меня что-то скрывают намеренно.
Как только Ракель поняла, что ее дверь взломали, у меня возникли подозрения, что это был не случайный взлом. В поисках фотографии она впала в паническое безумие, граничащее с маниакальным состоянием. Казалось, что сама суть ее хрупкого существования разбилась вдребезги у ее ног. От моего внимания не ускользнуло, что ее квартира была почти методично разгромлена — особое внимание уделялось любому предмету, который значил для нее что-то особенное, учитывая ее реакцию.
Только тот, кто знал ее, мог это сделать.
То, как напрягся ее позвоночник, когда я прочитал слово — помни, которое было выбито неряшливыми каракулями на обратной стороне фотографии, почти подтвердило мою теорию.
Мы возвращались ко мне домой в тяжелом молчании. Когда я припарковал джип и мои пальцы потянулись к ключам в замке зажигания, я сосредоточился на двери гаража, прежде чем задать вопрос, который наполнил меня ужасом.
— Это был Кэш?
Ее молчание было оглушительным.
Она проводила меня до входной двери, и как только мы оба оказались внутри, я предложил ей принять душ в надежде, что это поможет ей почувствовать себя лучше. Мне нужно было подумать без нее рядом, чтобы я мог понять, какая часть моего мозга работает: пещерный человек или логик во мне. То, что она была прямо у меня под носом, а вонь из ее дома все еще пропитывала волокна ее одежды, скорее всего, сделало бы меня обузой для нас обоих.
Мое тело опустилось на диван, когда я услышал, как включился душ, и тыльная сторона моих ладоней потерла глаза.
Пока она принимала душ, я позвонил Марии. Я не часто обращался к сестре за советом, но в данном случае мне нужно было оставаться по ту сторону закона. Ракель не хотела звонить федералам, я уважал это — черт возьми, Мария понимала это даже в своей старой спальне у моей мамы. Мир, в котором выросла Ракель, отличался от нашего. Наш играл по правилам. Наш понимал, как сосуществовать с остальным обществом и как взаимодействовать с различными социально-экономическими классами.
Но Кеш, Дом и Терри — нет. Ее мама — нет. Ее отец — нет.
Я даже не знал, действовал ли Кэш в одиночку. Я был осторожен, чтобы не испортить улики, даже несмотря на то, что Ракель была так непреклонна в том, чтобы не сообщать о взломе. Я собрал каждый лист ее рукописи в беспорядочную стопку, сделав мысленную пометку просмотреть их позже.
Он пытался отправить ей сообщение, и я прочитал его в точности таким, каким оно было.
Предупреждение.
С его стороны было особенно болезненно разнести ее квартиру в клочья, не говоря уже о том, что он должен был знать, что она ценила это больше, чем любую другую материальную собственность: фотографию. Я недооценил степень его гнева, когда мы поссорились на парковке возле ее рабочего места. Но, судя по нанесенному ущербу, он, не колеблясь, применил против нее психологический удар по голове.
Тихие шаги Ракель нарушили тишину затемненной гостиной, она на цыпочках подошла к противоположному концу дивана. Она предпочла сесть, скрестив ноги, прямо между двумя подушками в середине секции, поджав босые ступни под бедра. Кончики ее волос были влажными, пряди заправлены за уши, на вырезе толстовки остались маленькие капельки воды. Она стерла остатки макияжа со вчерашнего вечера, ее кожа была чистой и обнаженной, отчего она казалась намного моложе своих двадцати восьми лет.
Аромат ее шампуня поплыл к моей стороне дивана, этот теплый
