дотронуться до него из глубин моих карманов, но я не двигалась.
— Зачем ты чинишь письменный стол? — спросила я.
Он посмотрел на меня, и по выражению его лица было понятно, что это самое глупое, о чем я могла его спросить.
— Потому что он сломан.
— Чушь собачья, — я шагнула глубже в его святая святых. — Я могу купить другой стол.
Нерешительность прошла по нему, как призрак, его челюсть напряглась под странным осуждающим моим взглядом. Шон выдохнул так, что это прозвучало так же натянуто и болезненно, как мое собственное поверхностное дыхание.
— Я узнаю антиквариат, когда вижу его. Эти вещи единственные в своем роде, — он заметно сглотнул. — И когда это что-то единственное в своем роде, вы прилагаете усилия, чтобы починить его, даже если всем остальным оно кажется сломанным.
Мое разочарование растаяло, двойной смысл его аналогии не пропал даром для меня. Мы больше говорили не только о столе. Мое горло сжалось от комка, который образовался у меня в горле, когда я собралась с духом, чтобы подойти к нему и сократить расстояние между нами. Опилки прилипли к его толстым пальцам, крупинки запутались в копне волос, как будто он в тот или иной момент запустил в них пальцы. Издалека его глаза казались смертоносными, но так близко они были просто позолочены скрытой печалью, от которой мне захотелось плакать.
— То, что я не переезжаю к тебе, не значит, что ты мне не нравишься, — сказала я. — Ты мне действительно нравишься.
Он на мгновение замолчал, очевидно, обдумывая то, что я сказала.
— Я знаю, — пробормотал он, его хмурый вид немного изменился, снимая остроту плохого настроения. — Еще слишком рано.
— Еще слишком рано, — как попугай повторила я в ответ.
Он вытер ладони о внешнюю сторону бедер, оставив полоску пыли на джинсах. Он провел языком по внутренней стороне щеки, прежде чем заговорить.
— Но я хочу, чтобы ты знала, что ты не потеряла бы свою независимость, если бы действительно жила здесь.
Я верила, что он был искренен, но это не поколебало моей решимости.
— Нет, но я бы положилась на кого-то другого, кто решал бы мои проблемы за меня.
Его раздражение вернулось на место; любые следы этого мимолетного тепла исчезли, как фитиль потушенной свечи.
— Почему ты продолжаешь вести себя так, словно тебе приходится все делать в одиночку?
— Потому что это то, чем я занимаюсь. Чего из этого ты не понимаешь? Если ты ввяжешься в это, он придет за тобой, — сказала я. Не было необходимости произносить имя Кэша.
В его глазах промелькнула жажда Убийства, и, клянусь, на минуту мне показалось, что он вот-вот сорвется. Его голос рычал так, что каждый волосок на моем теле встал дыбом.
— Я не знаю, обращала ли ты тогда на это внимание, потому что он уже обратил.
— О чем ты говоришь? — я выплюнула, мой позвоночник напрягся.
— Когда он решил трахнуться с женщиной, в которую я влюбился, он пришел за мной.
В этот момент время для нас остановилось. Я уставилась на него, как рыба, вытащенная из воды, но он просто посмотрел на меня так, словно поместил бы эти слова на каждом рекламном щите в штате, если бы мог. Моя челюсть попыталась сомкнуться, но это было бесполезно.
Он сказал это и даже не пытался оправиться от этого.
Шон оперся рукой о стол позади себя, опустив голову.
Прямо сейчас ничего не имело смысла. Ничего. Что, черт возьми, он только что сказал? Прямо сейчас у меня в животе был кирпич размером со письменный стол, а в ногах стоял грохот, от которого дрожали коленные чашечки. Он посмотрел на меня со знанием дела коллекционера произведений искусства, его глаза обводили каждую мельчайшую деталь, которую он мог найти.
Я затаила дыхание, пытаясь понять, как произнести слова, которые вертелись у меня в голове, но у меня было такое чувство, будто я шла по Долине Смерти в августе с минимальным количеством воды; во рту слишком пересохло, чтобы говорить.
Он ждал. Господь свидетель, он ждал. Чтобы я что-нибудь сказала, что угодно.
Наконец, спустя целую минуту, он издал сухой смешок.
— Дай угадаю? — спросил он без тени юмора. — Это тоже слишком рано?
— Шон... — выдавила я, мое сердцебиение отдавалось в ушах. Боже, почему земля вдруг стала такой неровной под моими ногами?
Скажи эти слова, Ракель. Три маленьких слова. Скажи их ему.
— Все в порядке.
Он отвернулся от меня, одной рукой поднимая ножку стола, а другой хватая пару защитных очков. Он подошел к токарному станку, затем на мгновение остановился.
— Здесь будет шумно, так что тебе, наверное, лучше вернуться в дом.
Вот так меня и уволили. С первым ревом токарного станка наш разговор был окончен.
Было чуть больше двух часов ночи, когда дверь спальни со скрипом отворилась. Чистый аромат Шона ударил мне в нос, я слегка приподняла голову, чтобы увидеть, как он шарит в открытом ящике своего комода, полотенце обернуто вокруг его талии. Он с тихим стуком задвинул ящик коленом. Я задержала дыхание, когда он позволил полотенцу упасть на пол, мои глаза следили за струйками воды, стекающими по его позвоночнику и застревающими во впадинах мускулистой спины, оседая на твердых контурах ягодиц.
Неужели у меня действительно текли слюнки при виде задницы мужчины? Ответ был "да". Четвертак мог отскочить от этой штуки. Он откашлялся, привлекая мой взгляд к зеркалу над комодом, где он встретился с моим пристальным взглядом.
— Ты ничего не ела.
Меня поймали. Румянец разлился по моему лицу, мой язык прошелся по небу, чтобы избавиться от навеянной сном ваты.
— Я не была голодна.
Что не было ложью. В какой-то момент после того, как он отпустил меня, он вернулся в дом, чтобы заказать китайскую еду, которую доставили через тридцать минут. Он даже каким-то образом догадался заказать говядину с брокколи, но я решила, что это, должно быть, совпадение. Он не мог знать, что это мое любимое блюдо. Но после того, как я замкнулась в гараже, мне была невыносима мысль о том, чтобы сесть с ним за стол, поэтому я пошла спать.
— А теперь? — спросил он мое отражение.
Бесспорный жар в вопросе заставил меня поджать ноги. Я не думала, что мы теперь говорим о еде. Мы могли злиться друг на друга, но это мало что значило для подавления нашего желания.
— Меня можно было бы убедить.
Я откинула одеяло и села как раз в тот момент, когда он повернулся
