поднимать эту тему, и я поблагодарила его, а затем быстро вытащила из себя его все еще полутвердый член, прежде чем прокрасться в ванную, чтобы отдышаться, положив голову между ног.
Он оказал мне большую услугу, не придя меня искать, и к тому времени, когда я вернулась в его спальню, он уже слегка похрапывал, и я поняла, что разговор действительно окончен.
Проблема была в том, что по утрам, подобным этому, когда он слонялся по дому полуодетый, а Трина орала на него, чтобы он надел рубашку, мое сердце сжималось в груди, а разум ругал меня за то, что я так быстро сказала ему "нет". Не из-за того, как хорошо он выглядел, только что приняв душ и полуодетый — что, смею вас заверить, само по себе было преступлением — а из-за того, как легко было любить его. Ему не нужно было ничего делать; казалось, он просто существовал. Каждое утро я боролась с собой, чтобы не выкрикнуть ему эти три слова. Я проглотила их, запив горячим кофе, наблюдая, как его глаза чуть не выпучились, когда я проглотила обжигающе горячую жидкость, попавшую мне в горло.
Это утро было похожим, единственным дополнением было бремя моей вины за то, что должно было произойти.
— Честно говоря, что мне нужно сделать, чтобы убедить тебя надеть рубашку? — Трина заскулила на пороге кухни позади меня, размахивая одной из рубашек Шона в вытянутой руке, как будто это был спасательный круг.
— Не позорь меня моим телом, — пошутил он, проскальзывая мимо нее на кухню, игнорируя предложенный подарок.
Было десять минут восьмого, и он двигался со скоростью, от которой у Банни Энерджайзер встал бы.
Я сидела на одном из барных стульев у кухонной стойки, закинув одну ногу на перекладину стула, а другую лениво свесив. Я склонила голову над вчерашним выпуском "Геральд Ньюс", местной газеты, освещавшей часть округа Бристоль и два городка в пределах Род-Айленда, граничащих с границей штата, и сжимала ручку в пальцах. Последние пару дней я просматривала объявления в поисках квартир. Я не хотела признаваться в этом Шону, но он был прав насчет поиска жилья поближе к моей работе. Не было смысла настаивать на том, что я живу в Бостоне, когда так много моей жизни и того, что было важно для меня, существовало за пределами города.
Я почувствовала запах Шона еще до того, как увидела его, чистые пряные нотки его средства для умывания заполнили мои носовые пазухи, заставляя мое тело гудеть, а синапсы в моем мозгу давать сбои. Я моргнула, глядя на объявления, желая, чтобы мои глаза сфокусировались после того, как они на мгновение отключатся. Фигура Шона, появившаяся в поле моего зрения по другую сторону стола, заставила меня поднять на него глаза.
— Я сделаю это за десять баксов, — предложил он.
— Это конкретное число, — предупредила Трина.
— Десять баксов, и я надену рубашку, — сказал Шон, пожимая плечами.
Трина ахнула.
— Это вымогательство.
— Ты уверена, что не хочешь стать юристом, мини-Мария?
Я проглотила подступивший к горлу смешок, занятая тем, что обводила объявление о квартире с одной спальней в двухуровневом доме, которая была дешевле, чем моя аренда в Дорчестере. Такова была жизнь в пригороде.
— Меня это возмущает, — парировала она. Тем не менее, она на мгновение замолчала, заставив меня подумать, что она готовится к переговорам. — Два бакса.
— Что, черт возьми, я буду делать с двумя долларами?
Он придвинул к себе два термоса, стоявших на стойке, а затем потянулся за графином с кофе, долил в мою чашку, а затем наполнил два термоса, один свой, а другой Трины.
— Можешь купить что-нибудь Ракель.
— Например? — он насмешливо фыркнул.
— Так далеко я еще не заходила.
— И это, — начал он, поворачиваясь к нам спиной, чтобы сполоснуть графин в раковине, — является частью проблемы. Ты недостаточно далеко заглядываешь в будущее, прежде чем начать пытаться что-то делать.
Было что-то почти художественное в рельефных мышцах его спины, в том, как сходились лопатки и изгибался позвоночник при движении. Его глаза встретились с моими в отражении окна, и непристойная ухмылка, которую он мне бросил, заставила меня поперхнуться кофе.
— Вы, ребята, опять это делаете, — Трина вздохнула.
— Что делаем? — я спросила, кашляя в сгиб локтя, когда взглянула на нее через плечо.
Она послала мне уничтожающий взгляд.
— Глаза в окне. Просто трахнитесь уже и покончи с этим.
Она закатила глаза, прежде чем бросить последний косой взгляд на своего брата, бросая футболку на барный стул рядом со мной.
— А потом надень рубашку.
Она повернулась и вышла из комнаты, ее шаги затихали вдали, пока из спальни не донеслись громкие звуки музыки.
Шон перекрыл кран, затем повернулся, прижавшись поясницей к раковине в фартуке. Я сглотнула, не сводя с него глаз.
Он взглянул на свое тело, прежде чем снова поднять глаза на меня.
— Ты можешь смотреть.
— Я не хочу.
Он схватился за грудь, выглядя раненым.
— Ой.
Румянец опалил мою кожу.
— Если я смотрю, то я прикасаюсь, — поправилась я.
И это было правдой. Если бы я не соблюдала дистанцию в два фута между нами, я могла бы сделать что-нибудь непристойное... А Трина достаточно натерпелась от нашего дерьма за последние пару недель.
— В том-то и дело.
Клянусь Богом, он сделал что-то, чтобы сжать мышцы пресса, и от этого у меня потекли слюнки, как у сучки в течке. Одно его тело вызвало бы у Адониса комплекс. Я покачала головой, избавляясь от мыслей в моей голове, которые кричали мне позволить ему наклонить меня над кухонной столешницей. Это дерьмо подействовало бы лучше, чем Фолджерс когда-либо мог.
Нет, нет, нет.
— Твоя сестра дома, — напомнила я ему.
Остаток того уик-энда, три недели назад, мы провели, доедая и трахаясь до изнеможения на каждой поверхности в этом доме, и воскресенье наступило прежде, чем мы даже осознали это. Нам потребовался звук поворачиваемого в замке ключа Трины, чтобы приступить к программе, и мы почти успели вернуться в его спальню в самый последний момент, прежде чем дверь распахнулась. Когда мы с Шоном оба были соответствующим образом одеты, я заставила его попросить у нее разрешения остаться с ними — действие, которое он счел бессмысленным, сказав, что это его дом, — но за которое она выразила признательность, когда он был вне пределов слышимости. Я была здесь гостем, и я не собиралась заставлять ее чувствовать себя так, будто это ей нужно чувствовать себя неловко.
— Она всегда дома, — подчеркнул он, появляясь рядом со мной.
Он поставил локти
