ко мне лицом, его рука обвилась вокруг его члена, поглаживая с рассчитанным изяществом, которое заставило меня трепетать от потребности, которая была столь же необъяснимой и болезненной. Я подползла к краю кровати, когда он подошел и остановился передо мной, его пальцы все еще обхватывали член, сжимая его до тех пор, пока мне не показалось, что я увидела его гримасу. Его челюсть выглядела примерно такой же твердой, как и его член.
— Это больно? — спросила я, наблюдая за напряжением его пальцев.
— Немного, — прошептал он.
— Тогда почему…?
Шон выдержал мой пристальный взгляд, и дрожь пробежала по моему позвоночнику.
— Потому что иногда боль приятна.
Я сглотнула, когда наклонилась вперед на коленях, моя рука заменила его руку. Мои поглаживания были нежными, но когда его рука сжала мою, я поняла, что это не то, чего он хотел.
— Сожми его, — он подкрепил свою точку зрения, сжав мою руку поверх своей.
— Я сделаю тебе больно.
— Ты уже сделала это, — хрипло сказал он. Я удивленно посмотрела на него, но маска, скрывавшая черты его лица, была неумолима. — Сожми, — повторил он, пронзая что-то глубоко в моей груди, отчего у меня заныло.
Если бы я только могла сказать ему, что чувствовала, что это не односторонняя связь, что я была рядом с ним. Тогда он бы знал, что он не одинок.
Но я не могла, поэтому пошла трусливым путем и вместо этого сделала то, что мне сказали.
Я сильно сжала его в своих ладонях, его хриплый стон заставил мои соски напрячься до такой степени, что на одно глупое мгновение я подумала, что они могут прорезаться прямо сквозь его футболку, которая была на мне.
Он застонал, его голова упала вперед на выдохе.
— Вот так.
Он подался бедрами вперед в мою крепкую хватку, его глаза встретились с моими. Это не должно было меня возбуждать, но прямо сейчас у меня между ног скопилось достаточно жидкости, чтобы оспорить это.
Я опустилась на четвереньки, заменив руку ртом вокруг его члена, сильно мурлыкая напротив него. Он дернулся с минуту, привыкая к ощущениям. Я обвела языком его ствол и нижнюю часть. Я подняла глаза и обнаружила, что он смотрит на меня с сосредоточенностью сломленного человека. Моя ответственность за это убивала меня. Я оставляла за собой шлейф из сломленных людей, не так ли? Это был мой образ действия. Я причиняла людям боль, даже не пытаясь.
Я подалась вперед, чтобы снова обхватить его губами, и он встретил меня на полпути, его пальцы зарылись в мои волосы.
— Я собираюсь трахнуть тебя в рот, — мрачно сказал он.
Мой кивок был сдержанным, как раз в тот момент, когда он дернул бедрами вперед, его член уперся в заднюю стенку моего горла. Я выдохнула, преодолевая рвотный рефлекс, мои руки скользнули вверх по задней поверхности его бедер, пока мои ногти не вонзились в его задницу. Он застонал от контакта, его концентрация была сосредоточена на мне, когда он двигался. Каждый раз, когда я опускала глаза, он хватал меня за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.
Неистовство его дыхания стало саундтреком в моем мозгу, песней, которую я никогда не хотела прекращать играть. Как раз в тот момент, когда я подумала, что почувствовала знакомый предупреждающий толчок, он отстранился, уперев руки в бедра. Его грудь поднималась и опускалась от неровного дыхания.
— Ложись на живот.
Это было требование, а не предложение.
И будь я проклята, если мне это не нравилось.
Я замерла на долю секунды, прежде чем пошевелиться, щекотка уязвимости скрутила мои внутренности в каком-то восхитительном бреду, от которого сердце бешено заколотилось в груди.
— Сними футболку.
Мои пальцы послушно нащупали край футболки "Ред Сокс", которую я взяла у него этим утром. Холодный воздух коснулся моей обнаженной кожи, отчего по ней побежали мурашки. Через несколько секунд он был позади меня, его пальцы прочертили слабый след вдоль моего позвоночника, из-за чего у меня перехватило дыхание. Мое тело подалось вперед, но он поймал меня за талию, прижимаясь грудью к моей спине. Его руки потянулись, чтобы устроиться на моем животе, одна совершила опасное, томное движение, чтобы погладить мою грудь, в то время как другая распласталась на моем животе, прижимая меня к нему. Его твердая длина была прижата между моих ягодиц, кончик щекотал поясницу.
— Я кое-что выясняю о тебе, — его шепот у моего уха послал по мне ток. — Тебе нравится, когда тебе говорят, что делать, не так ли?
— Я чертовски ненавижу это, — прошипела я, когда его ловкие пальцы коснулись внутренней стороны бедра, касаясь линии моих трусиков.
— Я не думаю, что ты понимаешь, Хемингуэй, — промурлыкал он, покручивая мой сосок другой рукой. — На самом деле, я думаю, тебе это не просто нравится, тебе это очень нравится.
Он подтолкнул меня вперед без предупреждения. Я ахнула, и его руки помассировали внутреннюю сторону моих бедер, оказавшись так близко к тому месту, где я хотела его больше всего.
Я нетерпеливо зарычала, вызвав у него смешок.
— Мы страдаем от одного и того же состояния.
— Что это? — спросила я.
— Нам обоим не хватает терпения.
Я почувствовала, как он нависает надо мной, его тело обрамляет мое. Его руки сомкнулись вокруг моих, одеяло оказалось зажатым между нашими руками. Я чувствовала его горячий взгляд на своем лице, но не смотрела ему в глаза.
— Я любил тебя какое-то время, Ракель.
В том, как он это произнес, было что-то болезненное, как будто его слова вырвались непроизвольно.
— Сначала я просто хотел подшутить над тобой. Я хотел попробовать тебя на вкус.
Он выбрал этот момент, чтобы погладить горячий бугорок моего естества тупым кончиком своего толстого пальца, и я чуть не вскрикнула. На этот раз он не рассмеялся.
— Но как только я попробовал тебя… Я понял, что одного вкуса никогда не будет достаточно. Ты была бы нужна мне вся.
Шон убрал линию трусиков подальше от моих припухших губ, его средний палец лениво поглаживал мою киску. Он увеличивал липкость моего возбуждения, пока я не покрылась от входа до клитора.
— Ты являешь собой смертоносное сочетание невероятно красивой внешности и коварного ума, и это делает тебя самой опасной женщиной, которую я когда-либо встречал.
— Вряд ли, — выдохнула я, мои бедра тянулись за его томным пальцем, пока он не предоставил мне то, чего я хотела.
Моя киска приняла его палец, как возвращение домой, мое тело почти мурлыкало от этого вторжения.
— Вот откуда исходит твоя опасность, — прошептал он. — Ты совершенно не
