коктейль из ванили и цитрусовых, заставляющий мои чувства гудеть от осознания. Ее спортивные штаны были такими же мешковатыми, как и слишком большой свитер, который она натянула через голову, полностью скрывая верхнюю часть тела под плотной тканью. Ее взгляд опустился на кофейный столик, на котором теперь лежал ее экземпляр "
Долины кукол" вместе с экземпляром последней книги
Сумеречной саги Трины.
— Ну? — наконец спросила она. Я думаю, молчание стало для нее невыносимым. — Ты собираешься что-нибудь сказать?
Собирался ли я что-то сказать?
Я откидываю голову на спинку дивана, мой взгляд прикован к гладкому потолку надо мной. Когда я только купил это место, весь дом был усыпан потолками из попкорна — табачная смола застряла в рыхлом материале. Я скреб часами, пока и я, и полы не покрылись толстым слоем белой краски. Это был труд любви. Весь этот дом был таким.
Женщина на моем диване, которая теребила рукав своего свитера, ничем не отличалась. Просто потребуется гораздо больше времени, чтобы соскрести слои дерьма, которыми ее пичкали на протяжении многих лет и которые весь мир принимал как истину, прежде чем она сможет это увидеть.
— Я имею в виду, — сказала я, проводя пальцами по тонкой текстуре черной кожи дивана, нуждаясь в каком-нибудь занятии, — ты ничего с этим не сделаешь.
Ее брови удивленно приподнялись на дюйм, прежде чем снова опуститься. Она нервно поерзала, обводя взглядом комнату.
— Культура крыс вполне реальна.
— Ага, — сказал я, оставаясь бесхитростным. — Я понял.
Ее взгляд метнулся в мою сторону, прежде чем она перевела его на затемненный телевизор.
— Это заставило бы меня чувствовать себя чрезвычайно виноватой, если бы одна из них позвонила федералам.
От этой фразы у меня отвисла челюсть: Одна из них. Я изменил тон, произнеся два слова, в которые сам не верил.
— Я понимаю.
Ее медовые глаза округлились, остановившись на мне.
— Понимаешь?
Из меня вырвался выдох, когда я встретился с ее пристальным взглядом. Лгать ей сейчас казалось намного проще, но то, как она смотрела на меня, заставило меня передумать. Итак, я сказал правду.
— Не совсем.
Ее вздох был безошибочно выражением облегчения, звук которого заставил меня приподнять бровь к северу. Это была реакция, к которой я не был готов, учитывая обстоятельства и то, насколько непреклонно она настаивала на том, чтобы никого не впутывать.
— Почему ты, кажется, испытываешь облегчение от того, что я не понимаю?
Ее плечи приподнялись, затем поникли.
— Что мне в тебе нравится, так это то, что ты знаешь границы.
— Я не перехожу границы, — заверил я ее, лающий смешок вырвался из моего горла.
Уголок ее рта приподнялся на дюйм.
— В нашем мире вот так бывает.
— Что это за дерьмо 'наш мир"? Ты говоришь о Саути так, будто он в какой-то другой части галактики.
— Иногда мне кажется, что так оно и есть, — она потерла место над бровью, где затянулся порез, и опустила взгляд, пока говорила. — Район, где живет моя мама, иногда кажется мне собственным преступным миром. Я говорила тебе, что они пытались облагородить Саути и сделать его более привлекательным для молодых специалистов и семей, но... мы как пятно, которое невозможно оттереть. Они могут отремонтировать столько многоквартирных домов на берегу моря, сколько захотят, но мы — дыра в полу. Не имеет значения, насколько красив ковер; они не смогут нас прикрыть.
— Но твоя мама живет там?
Я наблюдал, как винтики ее мозга работают над этим вопросом, как будто она никогда по-настоящему не задумывалась об этом раньше.
— Там было бы много перемещенных семей, но они, как будто... — она тихо рассмеялась, ее разум уловил какую-то связь, прежде чем ее рот рассказал мне, что было такого забавного. — Крысы, — заключила она. — Они держатся стаями. Они просто находят себе другое место.
Фигура речи. Они ненавидели то, кем они были. Крысы.
— В Саути? — спросил я.
Она покачала головой, ее волосы зашевелились вместе с ней.
— Не обязательно. Саути был просто первоначальным центром, куда отправлялись новички, когда они прилетали из Ирландии. Они узнают людей в своих кварталах, потому что те выглядят точь-в-точь как они. Но я думаю, что культура этого подземного мира выходит за географические границы самого района. Это как странный договор крови, частью которого ты не осознаешь, пока не становится слишком поздно.
— Ты думаешь, они все женаты на этих принципах?
— Нет, но даже если это не является важной частью их системы ценностей, люди там все равно знают, что лучше не продавать никого, с кем им придется столкнуться на местном рынке. Они окажутся на дне мусорного контейнера на заднем дворе, а это не тот риск, на который кто-то действительно готов пойти.
— Кто навязывает такое дерьмо?
— Это зависит от состава преступления. Обычно кто-то кого-то знает... или они совершат это сами. Это часть того, что сделало местных подражателей Уайти Булгерс такими грозными, — она поколебалась, прежде чем добавить: — Это то, что дало таким людям, как мой отец, его репутацию.
— Что ты имеешь в виду?
О чем, черт возьми, она мне говорила? Мое сердцебиение участилось, как барабанная дробь, пульсация зародилась в ладони. Я удержал ее взгляд, но она не отрывала глаз от стены.
— Я не знаю наверняка, но люди говорили о нем разные вещи.
— Какого рода вещи?
Я увидел как она сглотнула комок в горле, и дважды моргнула.
— Что он был хорош не только в наведении порядка в себе, но и в делах других людей.
Мое тело напряглось, намек не прошел даром. В закусочной несколько недель назад она сказала мне, что у ее отца склонность к нападениям. Могло ли это быть тем, что она имела в виду?
— Вот почему иногда мне кажется, что он сделал это нарочно.
Она поковыряла кутикулу на большом пальце, оттягивая сухую кожу, которая торчала наружу, пока на поверхность не хлынула кровь. Она даже не вздрогнула, просто подняла большой палец, спокойно наблюдая, а затем поднесла его к губам, чтобы пощелкать языком.
— Нарочно что сделал?
Ее глаза неожиданно встретились с моими, и я почувствовал, как из меня словно выкачали весь воздух, который у меня был внутри. Она опустила большой палец, и ее следующие слова прозвучали как удар под дых.
— Получил пулю в живот. У него было с собой достаточно свинца, чтобы уничтожить этот броневик и по меньшей мере две дюжины машин, набитых полицейскими. Он вышел из машины с пистолетом в руке, но так и не прицелился.
— Почему ты думаешь, что он... — я замолчал, фраза замерла у меня
