революции [126].
Но у Маркса были и другие, более неотложные дела: в конце октября он получил письмо из Центрального комитета Союза коммунистов в Лондоне, в котором сообщалось, что конгресс откладывается до конца ноября, и содержался настоятельный призыв лично присутствовать на нем. 27 ноября Маркс покинул Брюссель в компании Верта и Виктора Тедеско; 28-го он встретился с Энгельсом в Остенде, а 29-го вместе с Тедеско они пересекли Ла-Манш. Якобы Маркс ехал в качестве делегата Демократической ассоциации, чтобы присутствовать на собрании Братства демократов в честь польского восстания 1830 года. Вечером после прибытия в Лондон Маркс произнес «чрезвычайно живую речь» [127] перед Братскими демократами, собравшимися в штаб-квартире Немецкой рабочей образовательной ассоциации на Грейт-Уиндмилл-стрит, 20, недалеко от Пикадилли [128]. Падение установленного порядка, сказал он им, «не потеря для тех, кому нечего терять в старом обществе, а таковых во всех странах подавляющее большинство. Напротив, они могут только выиграть от крушения старого общества, которое является условием для построения нового общества, уже не основанного на классовой оппозиции» [129]. В заключение Маркс предложил Брюссель в качестве места проведения встречи в следующем году, но известные события помешали этим планам.
На следующий день в том же здании начался второй съезд Союза коммунистов. По словам Энгельса, «Маркс <…> защищал новую теорию в ходе довольно продолжительных споров. Наконец все возражения и сомнения были преодолены, и новые принципы были приняты единогласно» [130]. Прения продолжались целых десять дней, в течение которых был разработан новый устав, в котором совершенно ясно говорилось, что Союзу коммунистов (хотя он и должен был действовать в основном тайно) нужно иметь демократическую структуру, зависящую в конечном счете от ежегодного съезда, а его главной целью должно было стать распространение публично провозглашенных доктрин. Принятый в июне устав с его несколько утопическими представлениями об «общности благ» был отменен, а целями Союза были провозглашены «свержение буржуазии, господство пролетариата, уничтожение старого буржуазного общества, основанного на классовых антагонизмах, и создание нового общества без классов и без частной собственности» [131]. В конце съезда Маркс и Энгельс получили задание написать Манифест, чтобы обнародовать доктрины Союза. Записей об этих дискуссиях не сохранилось, но следующее яркое описание впечатления, произведенного Марксом в то время, было записано много позже Фридрихом Лесснером:
«Маркс был тогда еще молодым человеком, около 28 лет, но он произвел на всех нас большое впечатление. Среднего роста, широкоплечий, мощного телосложения, с движениями решительными и энергичными. Лоб у него был высокий и правильной формы, волосы густые и темно-русые, взгляд пронзительный. Рот уже приобрел язвительный изгиб, которого так боялись его противники. Маркс был прирожденным вождем. Его речь была краткой, убедительной и неопровержимой в своей логике. Он не произносил ни одного лишнего слова; в каждом предложении содержалась идея, и каждая идея была важным звеном в цепи аргументов. В Марксе не было ничего от мечтателя. Чем больше я сознавал разницу между коммунизмом времен Вейтлинга и Коммунистическим манифестом, тем яснее видел, что Маркс олицетворяет мужество социалистической мысли» [132].
По возвращении в Брюссель у Маркса было мало времени для написания «Манифеста». Он сразу же начал читать курс лекций о заработной плате в Немецкой рабочей образовательной ассоциации [133]. Здесь Маркс в первую очередь стремился выйти за рамки представления, что капитал – всего лишь композит сырья, орудий производства и т. д. Он настаивал на том, что только в конкретных социальных условиях эти вещи представляют собой капитал. «Капитал также является общественным отношением производства. Это буржуазное производственное отношение, производственное отношение буржуазного общества. Разве средства существования, орудия труда, сырье, из которого состоит капитал, не производятся и не накапливаются в определенных социальных условиях, в определенных социальных отношениях? Разве они не используются для нового производства в данных социальных условиях, в определенных социальных отношениях? И разве не этот определенный социальный характер превращает продукты, необходимые для нового производства, в капитал?» [134] Для того чтобы существовал капитал, должен был существовать «класс, который не обладает ничем, кроме своей способности к труду» [135]. Капитал и наемный труд дополняли друг друга по функции и были полностью противоположны по интересам. Хотя на какое-то время условия труда могли улучшиться, это означало лишь то, что рабочий класс мог считать себя «довольным тем, что выковал для себя золотые цепи, которыми буржуазия тащит его за собой» [136]. И Маркс сделал категорическое заявление – которое будет пересмотрено в его последующих работах, – что с ростом производственных мощностей и машин заработная плата будет падать. В феврале Маркс начал готовить лекции к изданию, но его прервала высылка из Бельгии.
Маркс также принимал активное участие в работе Демократической ассоциации, в которой по возвращении в Брюссель он прочитал ответ от Братства демократов, где говорилось: «Ваш представитель, наш друг и брат Маркс, скажет вам, с каким энтузиазмом мы приветствовали его появление и чтение вашего Обращения. Все глаза сияли от радости, все голоса возглашали приветствие, все руки братски протягивались к вашему представителю. Мы с живейшим чувством удовлетворения принимаем предложенный нам союз» [137]. Маркс помог основать новое отделение в Генте и принял активное участие в собрании по случаю Нового года, где Женни похвалили за ее общественную деятельность. Именно на одном из таких мероприятий Женни Маркс категорически отказалась быть представленной Мэри Бёрнс, любовнице Энгельса, которую тот имел наглость взять с собой. Стефан Борн вспоминал, что «в вопросах чести и чистоты нравов благородная дама была непримирима» [138]. Он также ввел в Демократическую ассоциацию Бакунина и д’Эстера. Бакунин, однако, не хотел иметь ничего общего ни с Союзом, ни даже с Рабочей ассоциацией. По его мнению, Маркс «портил рабочих, делая из них логиков», и в компании Маркса и Энгельса «невозможно было свободно дышать» [139]. Тем не менее Марксу удалось донести свои идеи до Демократической ассоциации в речи о свободной торговле, которую он произнес 9 января (она была написана в том же духе, что и та, которую произнес бы на сентябрьском экономическом конгрессе, если бы ему разрешили выступить). Он сформулировал свой тезис следующим образом: «В настоящее время система защиты консервативна, в то время как система свободной торговли разрушительна: она растворяет старые национальные черты и доводит до крайности антагонизм между буржуазией и пролетариатом. Одним словом, система свободы торговли ускоряет социальную революцию» [140].
Тем временем Маркс работал над «Манифестом». Лондонские коммунисты снабдили его целым ворохом материалов, среди которых было по меньшей мере три предварительных проекта «Манифеста». Энгельс составил проект, включающий мнения первого конгресса Союза в июне 1847 года, и этот проект обсуждался в различных группах в конце лета и
